— Не могу ответить, майор, не знаю.
Снова давящая тишина, да что он чёрт возьми хочет?!
— Курсант Лебланд, — произносит наконец он, не выпуская из-под своего взгляда, — пехота держится на дисциплине. Покажите мне, что вы хотя бы знаете разницу между шагом и хаотичным брожением тыловика.
Несколько девушек в строю прячут ухмылки.
Он даёт команду:
— Шаг вперёд. Маршировка. Темп — стандартный. Ориентация — по мне.
Я делаю глубокий вдох.
— Есть! — отвечаю и, развернувшись, шагаю вдоль шеренги.
Новые сапоги натирают уже через десять минут маршировки, но я не замечаю боли. Сама виновата — нужно было подумать и надеть защиту от трения. Но кто же знал, что проклятый Морстейн возьмёт меня в оборот на первом же построении. Хотя… о чём это я? Пора бы привыкнуть, что я — главное его зло в академии.
Маршировка — моя сильная сторона, тут ректор сильно просчитался! Мой шаг идеальный — и был таким всегда.
Шаг — в шаг.
Пятка, носок.
Корпус ровный.
Плечи — чуть назад.
Локти — движение минимальное, чёткое.
Рэммел следит за мной пристально и даже опасно — как хищник за добычей, и это видят все.
Не сбивайся, Фрэнс. Идём ровно!
Короткие команды, шаги — ни секунды передышки. Но у вас ничего не получится. Я чувствую влагу в сапоге и острую боль, которую игнорирую. Снова повороты, марш, пятка-носок.
— Смирно, — следует через полчаса.
Замираю, выровняв носки по строгой линии.
Сердце бьётся где-то в горле, по влажным вискам растекается холодный туман — неприятное ощущение. И от взгляда проклятого дракона.
— Почти убедили меня, Франческа Лебланд, — делает он вывод.
А меня трясёт от накатывающего гнева. Убила бы его!
— Рианна Дженельстон, выйти из строя! — вдруг командует он.
Я оборачиваюсь.
Из шеренги выступает та рослая, что устроила мне допрос вчера.
Рианна Дженельстон, значит, так её имя.
Она встаёт рядом со мной, на полшага впереди, как и положено старшей по рангу.
Рэммел Морстейн медленно переводит взгляд с неё на меня.
Между нами — два разных уровня. И он это подчёркивает молчанием. Ощущение — как от охлаждения сырой влагой испарины на шее. Неприятно.
— Дженельстон, — говорит он наконец. — Темп тот же. Маршируете вдвоём.
— Есть, майор, — в один голос, как и требует устав, отвечаем.
Мне некуда деваться, я в плену, под его властью, с его правилами и решениями. Теперь мне не вырваться — как глупо я попала в эту железную ловушку этого жестокого дракона.
Но выбора у меня нет.
Там, за стенами академии, — отец. Его имя. Его ожидания: что я должна доказать, что достойна его носить. Здесь — Рэммел Морстейн. И его извращённые методы воспитания.
Рядом с ним появляется странное, пугающее ощущение: будто моя судьба больше не принадлежит мне целиком.
Будто каждый шаг, который я делаю, он уже просчитал. Будто я иду не по плацу — а по краю пропасти.
И я задыхаюсь от этой безысходности.
— Шагом… марш, — командует он в строгой, официальной своей манере, будто не вынуждал меня выбирать между подчинением — и исчезновением. И самое ужасное — я не знаю, что хуже.
Вместе с Рианной мы сходим шаг в шаг.
Сначала я чувствую её присутствие кожей — как жар сбоку, как давление. Она держит шаг жёстко, неуклонно: она тренировалась куда больше, чем нас тренировали в зелёной зоне. Наш шаг сливается в один ритм и шум — влажный стук каблуков об камень, брызги от луж летят на носки.
Конечно, рядом с ней я выгляжу нелепо. Она — плоть от плоти этой зоны. А я — ошибка, заброшенная сюда приказом.
Они ждут, что я собьюсь.
Что уступлю шаг. Что дрогну.
Но я не буду бороться с ними.
Я просто не уступлю. Ни шаг. Ни вдох.
Если меня здесь хотят сломать — придётся делать это долго.
Он наблюдает будто свысока. Ощущение такое, что он ведёт со мной какую-то жестокую битву.
Сломаюсь я или нет? Прогнусь или выстою?
— Ещё раз. Быстрее, — командует.
Он хочет сломать ритм, сбить, поймать ошибку. В этот момент мне кажется, что он делает слишком много для того, кому я безразлична. Приютская, жалкая, слабая. Я помню его презрение в глазах. И он может меня сломать в любой момент — ему этого ничего не стоит, — но не делает этого. И я не могу предугадать его дальнейшего шага. Он опасен, вот что я понимаю, и все эти проверки моей реакцией — это поиск наиболее уязвимого места, куда он собирается давить, чтобы что…
А что, если он чувствует во мне свою истинную пару?
Абсурдная мысль — я отбрасываю её тут же.
Даже если он поверит мне, я не хочу быть с ним, с этим холодным, безжалостным монстром.
В строю поднимается лёгкая, почти невидимая волна чего-то, что будоражит душу. Уважение? Да нет, не может такого быть. И всё-таки я невольно отмечаю выражения лиц — и внутри всё переворачивается. Я никогда-никогда не испытывала такого чувства.