Опасен. Я могла сгореть заживо.
И снова в памяти душ.
Почему он пришёл?
Он следил за мной? Решил проверить?
Увидел нас с Дорианом — или дело было вовсе не во мне?
По-хорошему, мне следовало проверить кровь и понять, что со мной происходит на самом деле.
Но я не решаюсь.
Я боюсь сразу двух вещей: что анализ покажет невозможное — высокий ранг, а вместе с ним внимание, проверки и вопросы, на которые у меня нет ответов; и что не покажет ничего — и эта сила исчезнет так же внезапно, как появилась, оставив после себя пустоту.
А ещё я боялась третьего.
Морстэйн знает, что со мной.
А значит — знает и то, что я сама боюсь назвать.
Знал о стычке.
Знал о всплеске.
И знает о том, как моё тело откликнулось на его прикосновение.
И если он не появился сегодня… значит, он уже сделал выводы. И готовит штрафы и выговоры.
Но меня пугало даже не это.
Пугало то, что день прошёл слишком… ровно.
Ни вызова. Ни слова. Ни того ледяного взгляда, от которого внутри всё сжималось в узел.
Я ловила себя на том, что постоянно оглядываюсь.
В коридорах — на поворотах, где обычно слышно тяжёлые шаги офицеров. В столовой — у входа, будто он мог появиться из тумана так же внезапно, как в душевой, и я вздрагивала раньше, чем успевала подумать.
И каждый раз — тишина.
От этого становилось хуже.
Потому что его отсутствие не давало облегчения — оно оставляло пространство для фантазий.
Если он не пришёл… значит, он избегает?
Или проверяет меня издалека, как зверя, который ещё не решил, опасен ли он?
Или уже всё решил — и просто выбирает момент, чтобы ударить?
Я пыталась убедить себя, что он занят. Что у главнокомандующего дел больше, чем следить за какой-то полукровкой. Что вчерашний душ — случайность, сбой в расписании, совпадение.
Но тело не верило.
Тело помнило.
И каждый раз, когда я слышала шаги за спиной, внутри поднималось то самое гудение — как предупреждение.
Я боялась, что он исчез не потому, что ему всё равно.
А потому, что он почувствовал слишком много — и теперь решит меня ещё больше контролировать.
И от этой мысли меня пробирало ознобом сильнее, чем от холодного тумана во дворах академии.
И Стайлор, он тоже не отстанет от меня. Моя сестра постаралась слишком хорошо и продуманно.
Аурелия опаснее, чем я думала. Она считала меня полной дурой, а теперь…
Рано или поздно наши пути пересекутся.
С дрожью думаю об этом. Она не простит мне того, что я отказалась ей служить, что перешла в красную зону и встала наравне с высокоуровневыми академии.
Представляю, как она злится.
Дориан назвал меня “ректорской подстилкой”.
Что за чушь он нёс!
Злость закипает в венах, и я чувствую, как магия отзывается на эту реакцию.
Хорошо, что я достаточно тренировалась с накопителем и могу контролировать потоки, но одно дело — работать через накопитель, а другое — живой контакт в теле.
Как долго пройдёт времени, и другие поймут, что со мной произошли изменения?
Хочу ли я этого вообще?
Стыдно признать, но единственное, чего мне хочется — это залезть под свою скорлупу и спрятаться.
А вместо этого мне приходится ходить на построения, маршировать наравне со всеми, высиживать лекции и оборачиваться каждый раз, когда слышу позади себя шаги.
— Что с твоими глазами? — доносится со стороны, и я выныриваю из раздумий, словно из глубины, не сразу понимая что обращаются именно ко мне.
Рианна, как всегда, появилась в казарменной раздевалке незаметно, пока я переобувалась.
— А что с ними? — не поняла я её замечания, но желудок как-то нехорошо сжался.
Девушка фыркает, но лезет в сумку и достаёт небольшое круглое зеркало в серебряной оправе, протягивает мне.
Я настороженно беру его и смотрюсь.
Сердце пропускает удар.
И чуть не роняю.
Зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, чужие для человеческих глаз. В радужке клубилось густое золото. Оно переливалось, будто жидкий металл под тонким стеклом, собираясь в прожилки.
Мне показалось, что свет в раздевалке стал ярче, или это мои глаза начали его вбирать.
Я моргаю, но золото не исчезает.
Оно шевельнулось вязким движением.
Холод прошёл по спине от подобного неконтролируемого изменения.
Я резко возвращаю зеркало Рианне.
— Спасибо, — бросаю ей и быстро застёгиваю мундир.
Если Рианна заметила — заметят и другие. Если уже не заметили.
— У нас сейчас занятия по иммерсии, ты уверена, что в состоянии? — задаёт неудобный вопрос Дженелстон.
Я делаю медленный вдох. Потом ещё один. Сосредотачиваюсь не на страхе, а на теле — на том, как энергия ложится под кожу, как подчиняется дыханию. Как отступает, если её не подталкивать.
Магия уходит глубже. Я это чувствую. Если что-то пойдёт не так — отвечать буду я.