Сжимаю пальцы в кулаки и продолжаю маршировать.
И только Морстейн смотрит иначе — с налётом маньячной внимательности.
Нет, показалось. Он просто мстит мне, насмехается и ломает все мои рамки, в которые я так наивно вставляла его фотографию. Он совсем не такой, как я думала, и эта правда бьёт наотмашь.
— Стой, — чёткое командование.
От перенапряжения меня потряхивает, и озноб пробегает по взмокшей спине.
— Курсант Дженельстон, в строй.
— Есть, — Рианна чуть скашивает на меня взгляд. Уж не знаю, что было в нём — признание или ненависть, что я стала причиной её беспокойства.
Выяснится потом. А сейчас…
— Продолжай, курсант Лебланд, шагом марш, — Рэммел Морстейн продолжает команды. И кажется, им не будет конца.
— Есть!
И снова шаги, развороты, чёткая линия направления, безумное напряжение в теле, от которого уже ноют все мышцы.
Стук шага, стук сердца, пульсирующая боль в ногах — сливаются в одно.
Это неправильно, что он выделил сейчас меня, неправильно такое внимание ко мне — недостойной, оказавшейся среди элиты. Всё это похоже на то, что он выбрал игрушку для своих изощрённых манипуляций. Монстр, скрывающийся под видом строгих порядков.
Злость от усталости плещется в груди, готовая взорваться вулканом.
Я выдержу. У вас ничего не получится, майор. Не я одна в ловушке ваших правил — вы тоже не можете выбраться, ведь так?
Когда я прохожу мимо, я чувствую тяжесть его ауры, его тёмный взгляд.
Я разгадала ваш секрет, вашу слабость — вы не имеете права, поэтому так себя ведёте. Поэтому... не можете остановиться.
— Стоп.
Последний чёткий шаг — и я останавливаюсь. Стараюсь дышать ровно, разворот — и равняюсь по стойке “смирно”.
И впервые не отвожу глаза.
Он переводит взгляд на остальных, и я замираю — что он собирается сказать?
Он не смотрит на меня и говорит в пространство, ровно, для всех:
— Эта дисциплина КАВМ.
Пауза.
— Запомните её.
— Вольно.
Строй приходит в движение, а я всё ещё стою, будто его голос остался внутри холодным следом.
И почему-то я точно знаю: это демонстрация была не для всех, а личное послание для такой, как я.
15.
Иду с плаца немного прихрамывая. Всё тело трясёт от напряжения, и холодный воздух остужает жар тела.
Пока иду, слышу восхищённые слова от курсантов, в духе:
«Ты видел?..»
«Она выстояла».
«После подобных марафонов обычно выносят».
«А эта ушла сама…»
«Из зелёной зоны… на счету».
«Эффектный вышел дуэт, зелёной и стальной, думала — упадёт».
Я слушаю вполуха, мне далеко не до чужих оценок, пусть даже и таких, которых я не ожидала.
Единственное, чего хочу, — это упасть куда-нибудь на поверхность.
Не знаю, чему они восхищались: моей выдержке или зверству ректора. Но их можно понять — они не знают всех подробностей наших с майором «отношений».
Я и сама не знаю. Не понимаю, чего он добивается, почему просто не оставит меня в покое.
Сейчас во мне говорили убийственная усталость и злость. И это только начало дня, впереди занятия.
Падаю на скамью в секторе казарменной гардеробной, в самом дальнем углу за металлическими шкафами, и прислоняюсь спиной к холодной стене. Не шевелюсь несколько минут, кажется, что больше не пошевелюсь и вообще не встану.
Но пошевелиться пришлось, когда в помещении послышались шум и шаги.
Наклоняюсь и стягиваю сапоги.
Зрелище не для слабонервных: на серых носках тёмные пятна крови. Стаскиваю их — и едва не стискиваю зубы, продувая воздухом обжигающие, сорванные до мяса пятки.
За защитными лентами нужно идти на вещевой склад.
Но ковылять туда я не в состоянии.
— Возьми.
Я поднимаю взгляд. Пока рассматривала свои увечья, не заметила, как ко мне подошли.
Рианна Дженельстон подступает и протягивает мне то, что держала в ладони: небольшой рулон защитной ленты и плоский пузырёк антисептика.
— Держи, — повторяет коротко. — Заклей сейчас. Потом не дойдёшь.
Пузырёк холодный, прозрачная жидкость пахнет спиртом. Я беру его, выливаю прямо на раны — и резко втягиваю воздух. Жжёт так, что на секунду темнеет в глазах.
Рианна молча разворачивает ленту, отрывает нужную длину, кладёт рядом. Без слов. Без жалости. Как положено.
— Плотно, — бросает она. — И сверху портянки. Иначе снова сотрёшь, завтра уже не влезешь в сапоги.
— Спасибо, — выдавливаю я. — За ленту и за совет.
Рианна смотрит, ничего не отвечает, и я не могу понять, что она теперь обо мне думает. Эта разовая акция благотворительности, и мне не стоит ожидать того, что меня примут в строй, или всё-таки… есть подвох?
Я уже не могу просто доверять никому: все, с кем находилась рядом, служили Аурелии и были ей во всём преданны. Я — враг, эту установку моя сестра загнала всем под кожу. И по-другому уже не будет.