Умывание в ледяной воде, быстрая попытка привести волосы в порядок, найти нужные сапоги — всё это заняло у меня куда больше времени, чем у остальных.
Девушки уже покинули комнату, а я всё ещё копаюсь.
Желудок сжимает так, будто его тянут стальной проволокой.
Опоздать на первое построение в новом взводе хуже некуда…
Даже страшно представить, чем это обернётся мне в Красной зоне.
Каждую секунду слышу, как офицерские команды становятся резче — значит, строй уже выстраивается.
Я чувствую себя младенцем которого выкинули за борт и заставили плыть.
Мой новый мундир цвета спелой вишни сидит непривычно: рукава чуть уже, воротник жмёт, пояс грубо стягивает талию, ткань жёсткая, колючая, как новая кожа, которую нужно разносить. Пуговицы застёгиваются туго — пальцы дрожат от спешки и холода.
А ещё головной убор, который я надеваю и закрепляю невидимка на бегу.
Из казармы в плац ведёт длинный арочный выход.
Там уже слышны одновременные шаги десятков курсантов, и короткие команды старших.
Я почти бегу делаю вдох, будто ныряя в холодную воду. Выхожу на плац.
Строй выстроен идеальными линиями. Красная зона — впереди.
Синяя — дальше, крылатые держат спины будто из металла.
Чёрная зона — как тень, их почти не видно, только ощущается давление, где-то вначале.
Сотни глаз обращены вперёд — и я встаю в последний момент в шеренгу последней.
Тишина.
Туман после дождя окутывал башни академии, скрывая границы длинного по периметру плаца.
— Сегодня построение ведёт Морстейн, — шепнул кто-то в строю.
И у меня в животе что-то сжимается.
Поворачиваю голову и вижу тёмный силуэт на сером фоне главнокомандующего.
Туман сгустился в дальнем конце плаца, словно сам воздух отступает назад. Шеренги становятся ровнее, ровный шум дыханий замирает.
Его фигура проступает, как силуэт хищного зверя на фоне бледного рассвета.
На нём тёмная форма — глубокий цвет стали, с чёрными и серебряными акцентами.
На плечах — наплечники с шевронами авангарда, строгие линии мундира подчёркивают силу и власть.
Его пальцы в перчатках покоятся за спиной, движения — безукоризненно точные, а взгляд… даже издалека ощущается, как чей-то холодный прицел ложится на грудь.
Чувствую, как воздух вокруг уплотняется. Похоже, что теперь построения будут проходить только с ним, или сегодня какое-то исключение?
— Равняйся! — зычно командует он, и строй вздрагивает единым телом.
— Смирно! — рявкает он, и звук его голоса будто рассекает туман.
Пятки врезаются в камень.
Спины превращаются в прямые линии.
— Шагом… марш!
Команда раскалывает туман над плацем, как удар плетью.
Первая линия — Красная зона — срывается с места мгновенно.
Мне приходится вливаться в движение сразу, без промедления. И чувствую, что каждая его команда — проверка не целого подразделения, а меня.
Но я уже через пару минут растворилась в окружении: остался только голос, только команды — беспрерывные, не дающие ни на долю секунды расслабиться. Приходилось быть максимально собранной, полностью сконцентрироваться, чтобы, не дай бог, не сбиться. Моя спина вспотела уже через пятнадцать минут такого марширования: “Шагом марш!”, “Бегом марш!”, “Стой!”, “Взвод, направо!”, “Налево!”, “Кругом!”
И так по кругу несколько десятков раз.
Может, мне показалось, но не у одной меня голова пошла кругом.
— Стой! — слышится очередное.
— Вольно.
И все выдохнули. И я тоже.
— Франческа Лебланд, выйти из строя, — раздаётся неожиданное.
Я сглатываю, сердце колотится, как недавний строевой марш. Почему я? Что-то сделала не так? Отставала? Одно понимаю точно: ректор умеет виртуозно командовать не только взводом, но и моими эмоциями.
Стискиваю зубы и делаю шаг из строя.
Рэммел Морстейн идёт вдоль первой линии — тяжёлый, холодный, как надвигающаяся буря. Я задерживаю дыхание, чувствуя пристальное внимание взвода на себе. Нервно сжимаю пальцы, не зная, чего ожидать.
Он молчит, выжидает, проверяя мои нервы и выдержку.
Не поддавайся, Фрэнс, он всё делает специально. Будет мстить за то, что я отказала. Я всё-таки задела его мужское самолюбие.
— Объясни всем, почему вы в Красной зоне?
Взгляд непробиваемый, скулы совершенно каменные, как и челюсть.
Я моргаю. Странный вопрос. И явно с подвохом — вопрос, нацеленный выбить меня из колеи.
— Потому что вы так решили, майор.
Тишина. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но я замечаю, как его взгляд темнеет, и вновь закручивается что-то такое, отчего мне становится немного страшно. Но я не даю эмоциям взять верх. Я не лгу и не лукавлю. Это было не моё желание.
Он делает ещё один шаг в мою сторону — так близко, что я чувствую дорогой парфюм с его формы и волос.
— Почему я так решил, курсант? — скользит взглядом на мою шею.
Моё дыхание дрожит, кожу покалывает от прильнувшего к щекам жара.