— Ты бы хоть чаем девчонку напоил, накормил, согрел. Промокла вся. Я её на обочине дороги подобрал — выглядит так, будто сражалась с самой бездной. Видимо, сильно расстроилась.
Игнорирую. Сажусь, накидываю мундир, беру документ — её заявление об отчислении.
И всё-таки вспоминаю красную полосу на её щеке, раны в сжатых кулаках. Даже не хочу вдаваться в подробности, что, чёрт возьми, произошло с ней, едва она только вышла за стены Академии.
И хуже всего — её кровь.
Свежая, горячая, взбудораженная.
Дракон почуял её в коридоре ещё до того, как донёсся звук её шагов.
Этот запах лезет под кожу, цепляет зверя внутри — настолько, что в глазах на миг темнеет.
— Предлагаешь пожалеть бедную сироту? Это военная академия, а не ясли, где подтирают сопли.
— Мда, — хмыкает.
И не сильно она была похожа на ту, которой нужна жалость.
Она выбрала уйти.
Словно выбор — это её привилегия.
Я рассчитывал, что если она испугается и сбежит — вопрос закроется сам. Не придётся держать в КАВМ ту, кто не выдержит ни нагрузки, ни давления. Ту, кто вызывает лишние, мешающие желания. Ту, кто только путается под ногами.
Она слабая. Не из мира сильных. Так должно было быть.
Но нет — она решила бросить вызов.
Мне.
Хлопнула дверью моего кабинета, будто это не капитуляция, а заявление. Посмотрела не как курсант на командира. Не как низшая на высшего. А как человек, который считает меня несправедливым.
Меня — ректора Академии, главнокомандующего Авангарда.
Она должна была уйти тихо, как мышь.
С опущенной головой. И признанием своей слабости. В конце концов — со слезами, с подавленностью. С тем самым чувством, которое положено её рангу.
Достоинством курсанта, который даже не смог поставить простой щит, не говоря об иммерсии. Зато разгромить имущество Академии — на это силы были.
И именно это я хотел увидеть — признание моей правоты.
Но увидел другое.
Взгляд снизу вверх — прямой, упрямый. И слишком… глубокий, слишком честный.
Сама невинность. И я не должен был это замечать.
Тем более реагировать.
Почему она не выбрала второй вариант?
Он должен был её заинтересовать или испугать. Что-то одно.
Но в глазах оказалось всеобъемлющее разочарование…
Мной? Как в ком? И почему меня это так раздражает?
Она должна была уйти — и это устроило бы всех.
Но когда она ушла… гордо, уверенно — в груди будто камень утянул на дно.
Не было того облегчения, которого я ожидал.
Пустота ледяными зубами вгрызлась в душу.
План пришлось менять. Добавлять варианты на ходу.
Алекс присвистывает, наблюдая, как я смотрю на документ уже несколько минут:
— Она крепкий орешек. Уделала тебя знатно.
Я поднимаю на него взгляд. Ровный. Спокойный. Опасный — драконы не любят, когда им щекочут нервы.
— Она сделала то, что я позволил, — говорю. — И теперь будет делать то, что я скажу.
— Оставил бы её в покое. Завалила бы первый серьёзный экзамен — и всё решилось бы само собой.
Я встаю.
Мундир скользит по плечам тяжёлой, холодной тканью.
— Дракон либо уничтожит, либо подчинит. И я добьюсь от неё дисциплины. И подчинения.
Алекс фыркает, наклоняя голову:
— Ты действуешь по накатанной схеме. Хочешь сделать из неё удобный ресурс… железного бойца. Но что-то мне подсказывает — ничего у тебя не выйдет. Нет, конечно, ты можешь выковать меч из чего угодно. Но, — он подаётся чуть ближе, — эта Франческа не так проста. Может, даже в чём-то сильнее Аурелии. Поразительно: за пару дней она залезла тебе под кожу так, как её сестра не смогла за годы. Может… ты её в чём-то недооцениваешь? Не смотрел с этой стороны?
Я перевожу жёсткий взгляд.
— Ты же знаешь: кто быстро взлетает — очень больно падает. Я оценил её бездарность с аристократическими замашками.
Алекс хмыкает:
— И всё-таки… жуткий ты человек, Рэммел Морстейн. Я встаю на сторону этой Дирсти, иначе ты её просто сметёшь.
— Даже не думай. Она в моём подчинении, и никаких добрых жестов. Ты меня понял? Плащ свой забери. Увижу ещё раз — кастрирую. Без предупреждения.
— В какую группу ты её поставишь? — тут же переходит к делу, ускользая от темы, как слизень.
— Пехотная гвардия. Добавь её в списки, пусть выдадут базовый минимум. И в тренировках нужно поменять группы: этих — сюда, — указываю на строки, — а этих — сюда.
— Есть, майор!
Смотрю снова на документ, подтверждающий её отчисление, и без раздумий кладу его в ящик.
Его нельзя подделать или уничтожить — чернила и бумага подкреплены магической печатью.
Франческа
Дежурный сержант открывает передо мной металлическую дверь и даже не смотрит — просто кивает внутрь:
— Шевелись, комната тридцать четыре. Кровать занимай свободную. И не шуми.
Он уходит, как будто я лишний мешок, который нужно куда-то пристроить.