Живость. Тепло. Способность чувствовать не по расчёту.
Делаю глоток. Взгляд остранён, а в голове — очередная волна анализа.
Женитьба — вопрос серьёзный. И безумно удушливый.
Мне нужна не просто красивая и умная женщина, что сможет выносить и родить наследника, стать матерью, но и способная дать потомству тепло и заботу.
Не механизм. Не символ. Живой источник.
Может ли ей стать Аурелия?
Она ласковая, но холодная. Возможно, ещё не раскрылась.
И в этом вопрос — раскроется ли? Это не документ, где всё структурно изложено и ясно. Здесь слишком много нюансов, в которых я должен разобраться.
А времени уже не так много.
Ошибки быть не должно.
И обсудить это мне не с кем — дело личное.
А Алекс… — слежу за его взглядом, пожирающим грудастую брюнетку, утонувшую в глубоком вырезе платья — точно не советчик.
Отвожу взгляд. Очередная порция горячительного обжигает горло. После третьего глотка чувствую расслабление в теле, но не в голове.
Мысли не замолкают. Они становятся острее.
Я поворачиваю голову. На мгновение.
Блондинка в золотом — будто кукла, застывшая в проёме.
Всё тело мгновенно тяжелеет, мышцы живота напрягаются.
Реакция мгновенная. Непрошеная.
Не знаю, что меня так привлекло — может, то, что она смотрела на меня. Хотя за маской невозможно сказать наверняка.
И всё же ощущение слишком точное, чтобы быть случайным.
— Вон та, в серебре. Глянь. Гибкая, как змея. Хочешь, подам знак? — отвлекает Алекс.
Возвращаю взгляд на блондинку — но то место, где она стояла, уже пустует.
Настороженно перевожу взгляд на «вариант» Алекса, но вижу не серебро на шпильках — а образ, который я только что видел.
— Предсказуемо, — бросаю Алексу.
И злюсь не на него.
— Привередничаешь? — хмыкает он, наливая мне и себе.
Я отворачиваюсь — и вижу снова её.
Блондинка скользит по залу неспешно.
Идёт, словно в своём собственном мире, отгороженном от мужских взглядов, что следуют за ней, включая мой.
Она не ищет внимания. Она его игнорирует.
Ничего необычного. Почти. Идёт безукоризненно, как будто вокруг не место, пропитанное раскрепощением и сладострастием, а строгий плац.
Ни тени вызова, ни намёка на заигрывание и провокацию — только сдержанность, почти военная. И вместе с тем чувствуется природная грация. Редкое сочетание.
Слишком знакомое.
Золотое платье, словно вторая кожа, обтекает её формы — тонкую талию, узкие бёдра, открывает стройные ноги.
Не задумываясь, принял бы за аристократку.
Если бы не костюм вестницы, ясно говорящий: она здесь просто работает.
И это не укладывается.
И волосы… как расплавленное золото. Длинные, струятся до самого пояса — как у этой приютской, Франчески Дирсти.
Хотя откуда мне знать. Её волосы всегда заплетены в причёску.
Я не должен об этом думать.
Чёрт.
Оставляю опустевший стакан, стискиваю зубы.
«Даже здесь достала меня».
Похоже, действительно нужна разрядка.
Или дисциплина.
— Она нравится тебе? — подаёт голос Алекс, который всё это время следил за тем, куда я смотрю. — Дикая кошечка. Могу всё устроить.
Устраивать ничего не пришлось — она шла к нашему столику, поднимаясь по ступеням.
К столу она подходит тоже как-то по-военному: шаг выверен, спина прямая — разве что честь не отдаёт.
Я замечаю это почти машинально, но почему-то взгляд не отрывается от её бёдер.
От походки. От контроля над телом.
Глаза Алекса смеются — слишком уж его забавляет моя внезапная внимательность.
Но всё это уходит на второй план.
Сейчас каждый мой нерв напряжён, оценивает каждый участок её движений. То, как она не поднимает взгляда.
То, как пальцы в тонких золотых перчатках дрожат, когда она кладёт записку на стол.
Не от кокетства. От напряжения.
Движение мгновенное, точное — и будто испуганное. Так не ведут себя те, кто работает здесь давно.
Разворачивается чётко, по линии. Слишком много дисциплины в теле, слишком мало флирта.
И мне это нравится.
Это бесит.
Кровь горячим напором пульсирует в венах.
Я неосознанно провожаю её взглядом — талию, походку, распущенные волосы, сверкающей волной спадающие на спину.
Алекс перегибается через стол, хочет её задержать.
— Пусть идёт, — говорю я и откидываюсь на спинку дивана.
Голос ровный. Контроль — полный. Ректор не имеет права быть замеченным в подобном месте с кем-то, кто может оказаться студенткой.
В голове после второго стакана гул.
Напряжение в теле, в мыслях, в каждом вдохе.
Записка лежит нетронутая.
— Зря остановил, — усмехается Алекс.
К чёрту записку.
Хочу, чтобы этот образ исчез из головы.
Но чем сильнее пытаюсь вытеснить, тем глубже он оседает внутри.
И это раздражает.