Истинная слабость жестокого ректора-Дракона Страница 31 из 67
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 31 из 67

— Я не сплю с курсантками. Это правило, которое я не нарушаю. К тому же она не в моём вкусе.

Это не просто репутация. Это власть. А власть ошибок не прощает.

— Да брось. Я видел эту Франческу. Фигурка — ничего. Одно исключение из правил не разрушит твою мораль, — ухмыляется. — Предложи ей денег, не откажет. Хотя, думаю, и без этого не откажет. Из кожи вон лезет, чтобы к тебе подобраться. Сольёшь напряжение — и забудешь.

Перед глазами — её лицо. Серые глаза с золотыми искрами.

Розовые яркие губы, темные брови на бледном лице.

Запах кожи, тёплой после сна.

Интересно, она девственница?

Я делаю короткий вдох. Кофе обжигает горло, падает в желудок тяжёлым комом.

Ставлю чашку на стол.

— Нет.

Алекс фыркает.

— Когда-нибудь твоё самообладание тебя и прикончит.

Бросаю взгляд на часы.

Рабочее время закончено. Дела подождут.

В одном он прав — пора спустить пар.

Хочу выжечь этот день из головы.

Но почему, чёрт, всё время всплывает она?

Серые глаза. Запах кожи.

Дрожь, когда стояла передо мной.

Слишком живая.

Слишком близко.

Нужно просто сменить обстановку.

Выпить. Отвлечься.

Поставить мозги на место.

Франческа Лебланд

Вторая половина дня проходит подозрительно спокойно — и именно это настораживает.

Так бывает перед бурей. Все вокруг вели себя так, будто ничего не случилось: привычный гул голосов в коридорах, шаги курсантов, сухие команды инструкторов. Но за этим показным порядком чувствуется натяжение — будто сам воздух знает, что должно произойти что-то неприятное.

Я тоже знаю.

Хожу, как по минному полю, оцениваю каждое слово, каждый взгляд.

Ликия и Эдит не такие, чтобы просто отступить. Наверняка что-то замышляют.

После занятий иду к коменданту. Коридор тянется бесконечно длинным, тусклые лампы светят, как будто сквозь дым.

Подписанный бланк лежит уже наготове.

В верхнем углу — чёткая подпись: ректор Рэммел Морстейн.

Идеально ровный, размашистый почерк — никакой мягкости, никакого сомнения. Даже подпись будто приказывает подчиниться.

Я смотрю на неё дольше, чем нужно, и ощущаю под кожей тот же холод, что исходит от него вблизи. И этот взгляд — опасного хищника.

Сжимаю губы и ставлю свою подпись.

Отработка долга. Мне от неё не отвертеться.

Я должна найти доказательства.

Вымыть первый и второй этаж — это не наказание, это демонстрация.

Чтобы все видели, кто впал в немилость.

Беру швабру и ведро, переодеваюсь в серую рабочую форму.

Туалет первого этажа заперт на ремонт.

Работы хватает и без него: полы, стены, лестничные пролёты — всё монотонно, тяжело и тянется бесконечно. Уже через час спина ноет так, что трудно выпрямиться.

Иногда, проходя мимо окон, ловлю своё отражение.

Бледное лицо, влажные волосы прилипают к вискам, глаза потемневшие от усталости.

Выгляжу так, будто не курсант Академии, а призрак, застрявший между этажами.

И снова злость и ощущение несправедливости. Бросаю тряпку и устраиваюсь на подоконник, чтобы немного отдохнуть.

Мелкий дождь моросит, стекая по стеклу холодными каплями — такими же холодными, как глаза ректора.

И снова он, будь он неладен.

Шевелюсь, нащупывая в кармане холодную карточку клуба.

Вытаскиваю её. Мэйрин всё-таки уговорила взять.

Пустой желудок урчит, я морщусь. Может, это действительно вариант для меня.

Но насколько можно доверять ей? Вдруг это очередная ловушка? Или её подкупили, заставили, пригрозили?

Но не похоже: взгляд Мэйрин слишком прямой. Не похоже, что она умеет быть двуличной.

Нахмурившись, опускаю руки. И думаю…

Если они ищут мой дневник — значит, хотят рычаг.

Если хотят рычаг — будут давить.

А значит, мне нужно перестать быть удобной мишенью.

***

В комнату я возвращалась уже поздним вечером — уставшая и вымотанная.

Мне снова было холодно. Не хватало ещё простыть.

Вспоминаю: меня ещё утром морозило, зубы сводило, пришлось под душем греться.

Поскорее бы лечь под тёплое одеяло. И грелка бы не помешала.

Но вспоминаю, что ещё нужно повторить конспект.

В коридоре тишина.

Только собираюсь войти в комнату — и слышу голоса за дверью.

Ликия и Эдит о чём-то спорят.

Подхожу и прислушиваюсь, нутром чувствуя подвох.

Тревога сжимается в полупустом желудке.

— Да ничего ей не будет! Вон, даже за разгром не вышвырнул, как псину поганую. Оставил. Почему? За это её должны показательно оштрафовать и за дверь выставить! А в ответ — молчание, как будто ничего не случилось, — Ликия нервничает, голос срывается.

— Ведёт себя так, будто уверена: ничего ей за это не будет. Шавка посмела порвать задание на кусочки. Может, она с кем-то из офицеров переспала? Или очень умело работает ртом. Вот и не боится.

Я морщусь, пальцы начинают дрожать.