Я не из тех, кого можно зацепить взглядом. Тем более — девчонкой в дешёвом костюме.
Это просто совпадение. Просто слабость тела, уставшего от дисциплины.
И всё же я чувствую, как что-то хищное просыпается под кожей — тёплое, обжигающее.
То, что я обычно держу под замком.
10.
Франческа Лебланд
И снова в моих руках записка — к столику с мужчиной в маске дракона.
Захожу за угол и прислоняюсь к стене спиной. Дыхание сбивается.
Тело ватное и мягкое, будто лишённое веса, и кажется, будто стена едва заметно покачивается. Лицо горит.
Я впервые сталкиваюсь с тем, что женщины так откровенно… флиртуют.
Пытаюсь собраться, но мысли плывут густо и медленно, как патока.
Мэйрин заставила меня сделать ещё пару глотков горячительного — и, кажется, они были лишними на пустой желудок.
Да, он, конечно, эффектный… этот мужчина в маске дракона. Но здесь полно других. Почему именно он? И почему я так волнуюсь?
Просто этот гость… с ним что-то не так.
Не так, как со всеми остальными.
Почему он так смотрел? Пристально, в упор, будто видел не маску на моём лице, а то, что под ней.
Может, я что-то делаю не так? Но я делаю то, что сказала Мэйрин: принести — молча уйти. Без взглядов. Без слов. Кажется, просто.
Где, собственно, Мэйрин? Мне срочно нужна её помощь. Пусть лучше она отнесёт, а я пойду… уйду в другую часть зала. Туда, где светлее и не так душно.
Ищу её туманным взглядом, но картина передо мной плывёт — Мэйрин нигде не видно.
Доверить некому — придётся нести самой.
Ещё один глоток твейна оказывается роковым: он придаёт мне храбрости, разливая по телу ленивое тепло.
Наверное, это меня и спасает от переизбытка волнения… или, наоборот, толкает прямо в него.
Когда я поднимаюсь по лестнице, дыхание становится глубже, а движения — плавными, чужими, размазанными. Пальцы, горячие и невероятно чуткие, скользят по гладким перилам.
Я словно увязла в сиропе: всё вокруг обрело плотность и сопротивление.
Мысли путаются, набегают друг на друга, как всполохи, и уплывают, не оставляя ничего, кроме смутного трепета.
Оставить записку. Уйти , — вбиваю себе в голову.
И когда я оказываюсь в нише, сердце стучит в груди гулко — отдаётся в висках, заглушая даже музыку.
Он сидит на своём месте и, похоже, не собирался никуда уходить.
Примет ли вообще это приглашение?
Впрочем, какая мне разница.
Я делаю шаг к столику и замечаю, что он один.
Кладу записку уже без дрожи — её сменяет другое чувство. Любопытство. Желание взглянуть на него.
Он сидит всё так же — будто высечен из тьмы. Маска дракона поглощает свет.
Всё во мне сжимается, стоит только попасть под этот взгляд.
Я не вижу лица, но чувствую — он смотрит.
Как хищник перед броском.
Мне не нужно было смотреть на него.
Но я подняла глаза.
Его реакция оказывается неожиданной.
Сильные, горячие пальцы, словно из расплавленного металла, обхватывают моё запястье.
— Это твоё приглашение?
— Что? Нет, господин, это передали… — теряюсь, не ожидая подобной реакции. Разве не очевидно, что я всего лишь работаю?
Или Мэйрин мне что-то не договорила.
Он будто меня не слушал.
Он не выпустил руку.
Наоборот — поднялся.
Высокий. Грозный. Устрашающий в этой маске дракона — она делает его почти нереальным, будто сам древний хищник сошёл с барельефов, украшающих стены.
Я машинально отступаю и спиной упираюсь во что-то холодное, зеркальное.
От прикосновения стекла по коже бегут мурашки. Холод зеркала в резком контрасте с жаром его тела вызывает почти болезненное ощущение.
Он стоит слишком близко.
Кладёт ладонь на гладь зеркала рядом с моей головой.
Воздух между нами густеет, насыщенный ароматом мужского парфюма — свежим, грозовым, древесным.
Слишком знакомым.
Он гипнотизирует тёмным, почти звериным взглядом из прорезей маски.
— Что вы хотите? — выдыхаю, замирая, чувствуя дрожь в руках и ногах.
Его ресницы опускаются — он смотрит мне на губы.
Моё дыхание ломается, становится глубже. Я ощущаю его дыхание у самой щеки.
И не понимаю, чего больше — страха или того запретного жара, от которого внутри становится тесно и горячо одновременно.
Мужчина поднимает руку и одним коротким движением срывает с себя маску.
И всё внутри меня обрывается.
Что?..
Я только успеваю раскрыть рот от изумления и паники, как его тут же накрывают жадные горячие губы — ректор целует горячо и жадно, не оставляя мне ни секунды на осмысление.
Я дёргаюсь, но большая ладонь ложится на мою талию, сжимает, удерживает, будто оценивает, проверяет, из чего я сделана.
Мир сужается до этого стремительного, жадного поцелуя, до давления его тела, до движения настойчивых мужских губ.