Мы проходим в зал. Высокие арки уходят в сумрак, своды украшены барельефами драконов, а между колоннами — светильники из чёрного хрусталя, пылающие мягким янтарным светом.
Мы заходим в нишу, обитую тёмным бархатом. Я стараюсь не смотреть на откровенные наряды женщин, где драгоценности и шёлк едва скрывают кожу, но взгляд всё равно цепляется за движение блестящих тканей, за изгибы тел, за хищную уверенность их осанки.
Здесь не стесняются быть желанными. Здесь этим торгуют.
Все эти люди, элита империи, высокородные господа, присытившиеся роскошью и ищущие острые впечатления.
На их фоне мой наряд кажется простым, Мэйрин права. И я мысленно успокаиваюсь.
Я не выделяюсь. Я — одна из многих.
И просто наблюдаю.
Столики, игровые зоны и зоны отдыха, дополнительные комнаты и закрытые шторами ниши — на верхнем ярусе можно легко затеряться. Совершенно иной мир, куда в силу своего происхождения и жизненных обстоятельств мне был закрыт доступ.
Мир, где власть чувствуется кожей.
Я вдруг чувствую, будто в воздухе дрогнула энергия.
Не шум, не движение — а что-то иное. Сосредоточенное. Холодное.
Скольжу взглядом, чтобы понять, что привело это изменение.
И понимаю почти сразу.
На верхнем ярусе, на бархатном диване, восседал мужчина.
Тёмная фигура в золотистом приглушённом свете казалась вылитой из обсидиана
Он не растворялся в пространстве — он его удерживал.
Чёрный костюм, манжеты с золотыми запонками — богатый, влиятельный, властный — так бы я его описала.
Ноги расслабленно расставлены, плечи широкие, тяжёлые, как и подбородок. Губы сжаты в полумраке, оставляя тени в их уголках — тени воли и власти.
Но остальную половину лица скрывала массивная маска дракона, придавая образу ещё больше угрозы и хищности.
Это не маска для развлечения. Это предупреждение. Граница которую нельзя переступать.
Он поднимает руку, чуть отодвигает манжет и смотрит на часы. Даже здесь, где всё пропитано расслаблением и роскошью, он контролирует каждую секунду.
Этот жест небрежный, но точный — как выверенное движение клинка.
Он смотрит в зал — и моё сердце отчего-то даёт короткий сбой.
Не от страха. От узнавания.
Дракон поворачивает голову.
И я совершенно точно знаю — сейчас он смотрит на меня.
Не “в мою сторону”. Не “сквозь толпу”. А именно — на меня.
Я сглатываю и торопливо отвожу взгляд, чуть отступая, прячась за штору.
Слишком поздно. Это ощущение не обманешь.
Перед глазами — блеск серебряного браслета часов и этот жёсткий, точный жест, когда он смотрит на них.
Я уже это видела.
И от этого по спине медленно, опасно ползёт холод.
Рэммел Морстейн
Горячий твейн густо переливается в бокале, отражая золотистый свет. Музыка — низкая, вкрадчивая — добавляет этой густоты, отдаваясь в груди пульсацией.
Ритм здесь рассчитан на расслабление. На потерю бдительности.
В зале полно женщин. Красивых. Ухоженных. Каждая движется так, будто знает цену своим бёдрам и взглядам.
Они не смотрят — они предлагают.
Мой взгляд, давно пресытившийся всей этой лощёной красотой, лениво скользит от одной к другой, но ничего не цепляет. Мысли уходят в дела — думаю об оставленных на столе документах по распределению групп. Лучше бы я с ними разобрался. Опять клюнул на уловку Алекса — сколько раз уже на неё попадался. Хитрый лис.
Для меня время — это порядок, правила, долг. Это ценность, которой я не могу разбрасываться.
Даже здесь. Особенно здесь.
Для него — возможность нарушать эти правила и тратить на совершенно бессмысленные дела. Он живёт вне устава, но всегда выплывает сухим из воды.
Иногда я завидую его лёгкости.
Иногда — презираю.
Но себе позволить этого не могу.
Долг перед родом особенно давит на плечи, будто гранитные плиты. Род требует наследника и продолжения. Передача драконьей силы не оставляет выбора.
Это не желание. Это необходимость.
Каждый из нас обязан закрепить её — через союз, через кровь, через наследие. Таков закон рода, нерушимый с древних времён.
Аурелия проходит испытательный срок — она подходит мне по всем параметрам: чистокровная, породистая самка.
Холодная, выверенная, удобная. Красивая картина в моей запланированной жизни.
У нас с семьёй Леблан договор: она закончит учёбу и только потом станет моей женой. Таковы условия её отца, будто если мы помолвлены, я не могу её трахнуть до свадьбы.
Смешно. Но правила я соблюдаю. Всегда.
У меня есть собственные принципы.
Первое — со студентками я не сплю.
Власть слишком легко развращает. Слишком легко переступить грань, после которой начинаются оправдания. Да, я мужчина, и да, у меня есть тело и желания, но я не собираюсь превращать Академию в бордель под своей подписью.
И уж точно — не позволю себе слабость из-за прихоти.
А второе…
Я наблюдаю за своей невестой. Аурелия по всем параметрам хороша, но есть что-то, что я хочу проверить.