— Вы обязаны быть собраны в любой ситуации, — произносит он, выпрямляясь во весь рост. — Расслабленность — роскошь сильных. А вы, судя по всему, считаете себя одной из них.
Его глаза, цвета грозового неба, скользят по мне с раздражением — и я снова падаю в пропасть памяти: пальцы, стирающие метку, та же небрежность, то же равнодушие.
В каждой черте — не просто сила, а многовековая уверенность альфа-хищника, привыкшего ломать судьбы одним взглядом.
Как я могла, будучи влюблённой, на что-то надеяться?
— Если вы хотите меня отчислить, майор, сделайте это, — голос всё-таки дрогнул. — Ущерб я возместить сразу не могу… но готова отработать. Я не боюсь наказания. Но разгром устроила не я. Мой накопитель на нуле. Меня подставили.
Он хотел, чтобы я признала вину.
Этого удовольствия я ему не дам.
— Какую чушь вы сейчас несёте, курсант, — фраза отрезана так резко, будто удар по лицу.
В его голосе впервые прорывается что-то живое — холодное, презрительное раздражение.
Я замираю, чувствуя, как в горле поднимается огромный, колючий ком. Не стоило надеяться. Никогда.
— Кто вас мог подставить и зачем? — он делает медленный шаг вперёд, и его тень ещё не касается меня, но холод накрывает с головой. — Зачем другим так рисковать? А ваши мотивы, напротив, предельно очевидны. Погром — в отместку за штрафную печать. Скажите мне, курсант Дирсти, зачем вы вообще поступили сюда? Зачем тратите время и ресурсы Академии на то, что вам не дано? Признайте наконец свою слабость. Это будет куда достойнее, чем эти жалкие потуги.
Я опешила от этого града обвинений. Злость, острая и обжигающая, ударяет в грудь.
Дышу часто и поверхностно, пытаясь удержать в узде бушующие внутри эмоции. Он давит. Намеренно. Проверяет мою выдержку. Но зачем? Чтобы я сломалась и признала свою никчёмность?
Мысленно я лихорадочно перебираю ответы. Зачем? У меня и правда не было высоких амбиций. Только рамки, поставленные отцом, долг и… смутная, почти недостижимая надежда.
Я опускаю взгляд, признавая поражение. Достойного ответа у меня не было. Сегодня — нет. Но я докажу, что способна на большее.
— Я… пересматриваю свои взгляды на учёбу, — выдыхаю я. — И собираюсь относиться к ней ответственнее.
— Заметно, Франческа Дирсти. Как же заметно, — его губы искривляются в усмешке. — Мстить исподтишка — судя по всему, ваша основная черта. Благородство явно не в вашем стиле.
Я резко вскидываю подбородок, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Какой же он всё-таки мерзавец.
Он, наконец, отступает — но не для того, чтобы дать мне передышку. Он направляется к столу, где лежит моя сумка.
Моё сердце делает резкий, болезненный скачок.
Среди аккуратной груды моих вещей предательски торчит край дневника. Я не знаю, заглядывал ли он туда. Но от одной этой мысли у меня кружится голова, а стены плывут перед глазами.
Он берёт в руки мой накопитель, поворачивает его, изучая потухшую красную полоску. Казалось, он держит не артефакт, а моё сердце.
— Так кто, по-вашему, мог вас подставить? Назовите имя. И будьте готовы это доказать.
Я задерживаю дыхание.
Фраза брошена как приказ, которому я обязана подчиниться.
Я вскидываю подбородок.
Сказать прямо, что это Аурелия, я не могу — у меня нет доказательств. А если промолчу, он решит, что был прав. Что я виновата.
Чёртов мерзавец.
— Я не знаю, майор, — отвечаю честно. — Но я найду того, кто это сделал. И докажу, что не я разрушила комнату.
Сердце колотится так сильно, что кажется, его стук слышен даже сквозь форму.
Его взгляд поднимается от накопителя и медленно, как лезвие ножа, скользит вверх по мне.
— Найдёте? — в его голосе тихое, почти ленивое недоверие. — И как же, по-вашему, вы это сделаете, если у вас едва хватает сил стоять прямо?
Что?
— И накопитель на нуле. Вы всё до капли растратили на своё хулиганство.
— Ваше беспокойство бесценно для меня, — всё-таки не выдерживаю иронии. — Со мной всё в порядке. Я справлюсь.
Как бы ни хотелось вам верить в обратное.
— Ты? Справишься? — он произносит это так, будто услышал нелепость, и кладёт накопитель обратно с откровенной небрежностью, словно тот обляпан грязью, подводя черту. — Ты не пригодна к обучению. У тебя самые низкие баллы.
Я задерживаю дыхание, сжимая пальцы в кулаки. Не совсем так — я старалась учиться. Да, баллы были низкими, но их намеренно занижали. И понятно почему. Не сомневаюсь, что эти сведения — от Аурелии. Ну конечно. А от кого же ещё?
Интересно, что она ещё успела наговорить.
Хотя нет. Уже не интересно.
И всё же горечь подкатывает к горлу. Я больше не могу находиться в этом напряжении — что-то щёлкает внутри. Понимаю: терять мне больше нечего.
Он хочет, чтобы я сорвалась. Чтобы я снова стала той, кем меня считают.
Не дождётся.
Не дождётесь, майор.
Не оправдывайся. Так звучит моё второе правило.
— Я исправлю, — спокойно отвечаю. — Если это всё, тогда… отчислите или дайте шанс, — голос лишён эмоций.