Истинная слабость жестокого ректора-Дракона Страница 20 из 67
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 20 из 67

— Вы обязаны быть собраны в любой ситуации, — произносит он, выпрямляясь во весь рост. — Расслабленность — роскошь сильных. А вы, судя по всему, считаете себя одной из них.

Его глаза, цвета грозового неба, скользят по мне с раздражением — и я снова падаю в пропасть памяти: пальцы, стирающие метку, та же небрежность, то же равнодушие.

В каждой черте — не просто сила, а многовековая уверенность альфа-хищника, привыкшего ломать судьбы одним взглядом.

Как я могла, будучи влюблённой, на что-то надеяться?

— Если вы хотите меня отчислить, майор, сделайте это, — голос всё-таки дрогнул. — Ущерб я возместить сразу не могу… но готова отработать. Я не боюсь наказания. Но разгром устроила не я. Мой накопитель на нуле. Меня подставили.

Он хотел, чтобы я признала вину.

Этого удовольствия я ему не дам.

— Какую чушь вы сейчас несёте, курсант, — фраза отрезана так резко, будто удар по лицу.

В его голосе впервые прорывается что-то живое — холодное, презрительное раздражение.

Я замираю, чувствуя, как в горле поднимается огромный, колючий ком. Не стоило надеяться. Никогда.

— Кто вас мог подставить и зачем? — он делает медленный шаг вперёд, и его тень ещё не касается меня, но холод накрывает с головой. — Зачем другим так рисковать? А ваши мотивы, напротив, предельно очевидны. Погром — в отместку за штрафную печать. Скажите мне, курсант Дирсти, зачем вы вообще поступили сюда? Зачем тратите время и ресурсы Академии на то, что вам не дано? Признайте наконец свою слабость. Это будет куда достойнее, чем эти жалкие потуги.

Я опешила от этого града обвинений. Злость, острая и обжигающая, ударяет в грудь.

Дышу часто и поверхностно, пытаясь удержать в узде бушующие внутри эмоции. Он давит. Намеренно. Проверяет мою выдержку. Но зачем? Чтобы я сломалась и признала свою никчёмность?

Мысленно я лихорадочно перебираю ответы. Зачем? У меня и правда не было высоких амбиций. Только рамки, поставленные отцом, долг и… смутная, почти недостижимая надежда.

Я опускаю взгляд, признавая поражение. Достойного ответа у меня не было. Сегодня — нет. Но я докажу, что способна на большее.

— Я… пересматриваю свои взгляды на учёбу, — выдыхаю я. — И собираюсь относиться к ней ответственнее.

— Заметно, Франческа Дирсти. Как же заметно, — его губы искривляются в усмешке. — Мстить исподтишка — судя по всему, ваша основная черта. Благородство явно не в вашем стиле.

Я резко вскидываю подбородок, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Какой же он всё-таки мерзавец.

Он, наконец, отступает — но не для того, чтобы дать мне передышку. Он направляется к столу, где лежит моя сумка.

Моё сердце делает резкий, болезненный скачок.

Среди аккуратной груды моих вещей предательски торчит край дневника. Я не знаю, заглядывал ли он туда. Но от одной этой мысли у меня кружится голова, а стены плывут перед глазами.

Он берёт в руки мой накопитель, поворачивает его, изучая потухшую красную полоску. Казалось, он держит не артефакт, а моё сердце.

— Так кто, по-вашему, мог вас подставить? Назовите имя. И будьте готовы это доказать.

Я задерживаю дыхание.

Фраза брошена как приказ, которому я обязана подчиниться.

Я вскидываю подбородок.

Сказать прямо, что это Аурелия, я не могу — у меня нет доказательств. А если промолчу, он решит, что был прав. Что я виновата.

Чёртов мерзавец.

— Я не знаю, майор, — отвечаю честно. — Но я найду того, кто это сделал. И докажу, что не я разрушила комнату.

Сердце колотится так сильно, что кажется, его стук слышен даже сквозь форму.

Его взгляд поднимается от накопителя и медленно, как лезвие ножа, скользит вверх по мне.

— Найдёте? — в его голосе тихое, почти ленивое недоверие. — И как же, по-вашему, вы это сделаете, если у вас едва хватает сил стоять прямо?

Что?

— И накопитель на нуле. Вы всё до капли растратили на своё хулиганство.

— Ваше беспокойство бесценно для меня, — всё-таки не выдерживаю иронии. — Со мной всё в порядке. Я справлюсь.

Как бы ни хотелось вам верить в обратное.

— Ты? Справишься? — он произносит это так, будто услышал нелепость, и кладёт накопитель обратно с откровенной небрежностью, словно тот обляпан грязью, подводя черту. — Ты не пригодна к обучению. У тебя самые низкие баллы.

Я задерживаю дыхание, сжимая пальцы в кулаки. Не совсем так — я старалась учиться. Да, баллы были низкими, но их намеренно занижали. И понятно почему. Не сомневаюсь, что эти сведения — от Аурелии. Ну конечно. А от кого же ещё?

Интересно, что она ещё успела наговорить.

Хотя нет. Уже не интересно.

И всё же горечь подкатывает к горлу. Я больше не могу находиться в этом напряжении — что-то щёлкает внутри. Понимаю: терять мне больше нечего.

Он хочет, чтобы я сорвалась. Чтобы я снова стала той, кем меня считают.

Не дождётся.

Не дождётесь, майор.

Не оправдывайся. Так звучит моё второе правило.

— Я исправлю, — спокойно отвечаю. — Если это всё, тогда… отчислите или дайте шанс, — голос лишён эмоций.