Истинная слабость жестокого ректора-Дракона Страница 17 из 67
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 17 из 67

Безупречным жестом её пальцы соткали в воздухе льняного цвета оковы, которые защёлкнулись на моих запястьях обжигающими ледяными браслетами. Холод проник до костей. Они не ограничивали движения, но не позволяли мне применить магическую силу, что в данный момент и так было почти невозможно.

— Ваши вещи, — прозвучало, так же без эмоций и чувства сострадания.

Авангардская сила, и всё же — вещи.

Сердце рухнуло в пропасть, превратившись в ледяное ядро.

— Зачем мне делать это? Это же верх идиотизма, — жалкая попытка возразить сорвалась на хриплый вопль.

— Меня не волнует, что у вас в голове. Вы были одна в комнате. Вещи на стол, — её голос окреп. — Или вам есть что скрывать?

Я сжимаю зубы до боли, ощущая приближение солёных слёз. Любое сопротивление окончится для меня плохо.

С дрожью в руках я опрокинула содержимое сумки на стол: учебники, исписанный блокнот, карандаши, скромный набор предметов гигиены. И накопитель.

Комендант взяла сканер. Каждое её движение было отточено и оскорбительно. Она водила сканером по вещам так, словно ждала найти магическую бомбу, а не жалкий скарб недоаристократки. Затем принялась за форму, которую я постирала. Ткань скрипела в её руках, а её взгляд ясно читал: «Ты недостойна этой одежды».

И вот она добралась до сумки. Всё моё тело напряглось, словно натянутая струна. Вовремя я избавилась от фотографии… Волна облегчения с примесью стыда обожгла меня, стоило только представить, если бы она её обнаружила.

Каждый предмет она разглядывала с унизительной въедливостью. Потом её пальцы остановились на дневнике.

Я замираю. И не шевелюсь.

Комендантша, взглянув на меня с той же въедливостью, ловит каждую мою малейшую реакцию. Не комендант, а какой-то полицейский.

Я облегчённо выдыхаю, когда дневник упал обратно в кучу вещей.

Не найдя ничего, она небрежно смахнула мой скромный скарб обратно в сумку.

— Постойте, это же мои вещи! — вырвалось у меня, когда она направилась к шкафу.

— Ваши вещи останутся здесь. До выяснения обстоятельств.

Стискиваю зубы. Бессилие захлестнуло меня мутной, солёной волной. Я ничего не могла сделать. Абсолютно ничего, чтобы их вернуть себе.

Вернулись дежурные, доложив о том, что остальные комнаты в порядке. Но это меня не спасает. И на этом она не остановилась и приказала проверить всё.

— А её, — поворачивается ко мне, — проведите в изолятор, пусть будет там до утра, — бросает дежурным.

***

Всю ночь я не спала, ворочалась с боку на бок в пустом, с холодными стенами и полом, лишённом мебели, кроме узкой койки, изоляторе.

— Как преступница, — усмехаюсь.

Мысли гонялись по кругу. Кто? Кто это сделал? Лицемерные стервятники из общей спальни? Или… пальцы сами собой сжались в кулаки… Аурелия? Нет, леди Лебланд не станет марать свои безупречные руки.

Стали бы так рисковать Кристин, Ликия и Эдит? Тоже сомнительно.

Выходит, что это всё-таки моя сестра. Так или иначе, в скором времени я об этом узнаю, а пока.

Пока на меня направили гнев вышестоящих. Чем это всё закончится, мне известно.

Отчислением.

И гигантский счёт за ущерб.

Отец… я сжала веки, пытаясь загнать обратно предательскую влагу. Лебланд великодушно признал безродную найдёныша, но открестится от скандальной воровки и хулиганки с той же лёгкостью.

Накрываю ладонями лицо.

Вот и всё. Моя учёба на этом закончена. Стоило мне лишь сделать другой выбор, как всё повернулось снова в пропасть.

Кусаю губы и разворачиваюсь, утыкаясь лицо в подушку.

Идеальный финал для идиотки, что поселилась во мне с того дня.

С того дня, когда я впервые увидела его.

Портрет в парадной галерее. Холодные глаза, в которых читалась вселенная. Один взгляд — и мой мир перевернулся. Я узнала его.

Касаюсь пальцами места над грудью, где появилась метка, которую он стёр.

У меня ни с кем не было близости. Подруги в приюте хихикали, делились историями про «ту самую ночь» — у кого, где, с кем. Для них это был почти традицией, способ отметить совершеннолетие. А я… мне было нечего рассказать.

Не потому что не могла, а потому что не хотела. Не хотела так. Провести ночь с первым встречным, только чтобы «не отставать», — шло вразрез со всем, во что я верила.

Я всегда чувствовала: это должно быть по любви.

Наивно? Наверное. Глупо? Может быть. Но я не могла переступить через себя — даже тогда, когда все вокруг уже давно сделали это.

А потом всё изменилось: я попала к отцу и поступила в Академию.

Всё началось с этой злосчастной фотографии. Войдя в стены Академии и увидев на портрете ректора его глаза, я словно рухнула в бездну — и одновременно расправила крылья. Это было попадание прямо в цель, даже по неживому взгляду. Я узнала эту связь, хотя не понимала, что именно узнаю.

Потом была церемония начала учебного года. Он вышел к трибуне, и всё поплыло.