Выискиваю взглядом координатора — но его нет…
От бега и подъёма по лестнице дыхание сбилось; сердце стучит так гулко, что в этой тишине кажется громче, чем стук в дверь. Шарю глазами по столу, ищу тетрадь в чёрном переплёте.
— Дирсти. У вас редкий талант — появляться там, где вам не рады, — произносит он ровно, без повышения голоса. — Едва успел вас выпроводить — и вы снова здесь. Вы либо забыли границы, либо сознательно их испытываете.
— Нет, майор. Думаю, в прошлый раз вы выразили всё, что хотели. Я услышала. Этого достаточно.
Как я его не заметила? Наверное, полумрак и тёмно-зелёные портьеры скрывали его холодное, молчаливое присутствие. Да и вообще казалось, что он весь соткан из этого полумрака — и только глаза, холодные, блестящие, сверкают недобро.
Мой ответ ему, похоже, не понравился.
— Цель визита, курсант, — отсекает он, как по уставу, и ставит чашку. — Быстрее, — снова скользит по мне колючим взглядом.
Мои волосы почти подсохли, я собрала их в небрежную причёску — полусырые пряди пахнут ромашкой слишком сильно.
— Я обнаружила, что одной тетради нет. Я точно помню, что она была в сумке.
Глаза дракона хищно сужаются. Он делает шаг — но, к счастью, не ко мне, а к столу.
— То есть вы пришли за тем, чтобы втянуть меня в ваши бытовые проблемы? — в голосе ленивый холод. — Или вы сейчас намекаете, что вещь пропала в моём кабинете?
— Вы аккуратнее с формулировками, курсант.
Он поднимает взгляд от стола — прямой, тяжёлый, с тем самым металлическим отблеском в зрачках, от которого всегда становится трудно дышать.
— Я просто подумала… — начинаю, но он перебивает:
— Не тратьте моё время. Если бы вы умели думать, вы бы сначала проверили очевидное.
Сжимаю пальцы в кулаки. Это он про что сейчас?
— О чём вы?
— О вашей дисциплине, о чём же ещё.
Да, ему просто нравится издеваться над другими — унижать и наслаждаться тем, как я краснею. Как жаль, что не могу приказать своему телу не реагировать на его колкие слова. Но я сдерживаю клокочущие внутри эмоции. Больше этим он меня не зацепит.
— Вы снова вошли без стука и без обращения по форме. Значит, версия о том, что вы плохо обучаемы, несобранны, забывчивы и рассеянны, подтверждается.
Я выдыхаю, но воздух застревает в груди от очередного несправедливого обвинения.
— Простите, майор… Я просто хотела найти свою вещь, — упрямо вскидываю подбородок.
Он делает терпеливый вдох.
— Вы всё забрали с собой. Кроме накопителя. Он находится у меня.
Он смотрит так пристально, что я невольно отвожу взгляд. Что он видит во мне такого? Или просто не может смириться с тем, насколько я жалкая и ничтожная — раскрасневшаяся, мокрая, взволнованная из-за какой-то пропажи.
— Хорошо, — выдыхаю.
Не похож он на того, кто стал бы прятать вещи какой-то курсантки. Это очевидно.
Он шевелится, оттягивает рукав строгого мундира и смотрит на наручные часы — дорогие, тяжёлые, с серебряным браслетом, подчёркивающим статус.
— Через десять минут — сбор групп и объявление. Опоздаете — будете отвечать по уставу.
— А теперь — свободны. И впредь входите когда я вас вызову.
— Я буду вовремя, майор, — отвечаю. — Могу идти?
Он едва заметно кивает, давая понять, что моё присутствие его раздражает.
Приложив соединённые указательный и средний пальцы к виску, разворачиваюсь на каблуках и покидаю приёмную.
Только за дверью позволяю себе выдохнуть и расслабить плечи.
Десять минут.
Срываюсь с места и несусь по коридору.
Впрочем, напрасно я проделала такой кросс: в изоляторе, где я расписывалась, тоже не оказалось моего дневника. А комендантша Кнокстон посмотрела на меня так, будто я ей несколько цокенов должна. А потом задержала, нагружая меня правилами.
Я знаю, что опаздываю. Знала, что этим только даю им повод смеяться. Но бежать быстрее не могла — ноги будто налились свинцом.
На строевую я, к своему ужасу, снова опоздала.
На плацу собрались все. Помимо курсантов разных факультетов — деканы, преподаватели.
И он.
Ректор Рэммел Морстейн. Его голос, усиленный артефактом, перекатывался по плацу мощным баритоном, будто гул раскатов грома. От этих низких вибраций дрожал воздух… и моё сердце, сбившееся от долгого бега.
На секунду мелькнула мысль — просто не идти.
Но пропустить эту строевую значило сдаться. Сегодня одно занятие, завтра другое — и там уже недалеко до отчисления.
В конце концов, небо не рухнуло, никто не бросился на меня с упрёками. Если прикажут покинуть строй — смирюсь тогда.
Поправив форму, я шагнула к своей группе, надеясь проскользнуть незаметно, пока все слушают ректора.
Но, конечно, не получилось.
— Опять опоздала, — слишком громко произносит Ликия, будто специально, чтобы меня услышали все.
Её слова мгновенно привлекают внимание офицеров впереди.