Просто моя мама не была драконицей, а была простой женщиной.
Мне, приютской Франчески Дирсти, в зелёной форме, придётся постараться, чтобы доказать, что я вообще чего-то стою.
Мы собираем энергию в накопители, чтобы вызвать хотя бы частичную трансформацию — крылья, когти, что угодно, что даст почувствовать, будто ты не просто человек.
Я полностью зависима от накопителя.
Просто моя мама не была драконицей, а была простой женщиной.
Мне, приютской Франчески Дирсти, придётся постараться, чтобы доказать, что я вообще чего-то стою.
Сейчас кажется — проще собрать вещи и уйти. Вернуться туда, где меня уважали, где не нужно доказывать своё право находиться среди элиты.
Но стоит этой мысли коснуться, как воспоминание о своей смерти будто игла под кожу — отрезвляет.
Сдаться — значит дать им повод вспоминать моё имя с жалостью и презрением.
Я справлюсь. Сделаю всё, что смогу. Чем я хуже Ликии или Кристин? Да, мне не быть чистокровной, как Аурелия, и самородком не быть, но я тоже чего-то стою.
Громкий грохот выбивает меня из мыслей. Я вздрагиваю, вскидываю голову.
Смахнув с лица прядь волос, иду к двери, сжимая щётку, словно оружие. Мало ли кто там решил прийти, чтобы убедиться, что я мою туалет.
По коридору сквозила прохлада и тишина. Только флакон моющего средства упал с передвигающегося на колёсиках столика.
Сняв перчатки, поднимаю его и ставлю обратно. Видимо, стоял неустойчиво.
Тишина снова накрывает, будто ничего не случилось.
Время прошло незаметно, но, поднимаясь на пятый этаж, я чувствую, как спина сводит от усталости, пальцы саднят, а кожа пропитана запахом химии.
Но я всё-таки домучила последнюю комнату. Никогда ещё не уставала так — даже после самых тяжёлых тренировок.
Спускаясь вниз, едва волочу ноги. Складываю всё в бытовке, забираю выстиранную и высушенную форму и направляюсь к коменданту.
Женщина полноватая, с лицом местного палача, принимает ключи, окидывает меня недоверчивым взглядом и не спешит снимать печать.
— Не так быстро, курсант Дирсти. Вначале я проверю вашу работу.
Я выпрямляюсь, хоть спина ломит, и смотрю прямо.
— Конечно, — отвечаю ровно. — Проверяйте. Если найдёте хоть пылинку — готова перемыть всё заново.
Она морщится, будто не ожидала спокойствия, и уходит проверять. А я остаюсь стоять — усталая, но с тем тихим чувством, что внутри всё на своих местах.
— Это что такое!!! — раздаётся громкий ор, от которого дребезжат стены.
Я выхожу в коридор. Комендантша пылает, лицо налилось красным, а глаза горят шоком и яростью, которую видно даже издали.
— Немедленно ко мне! — командует она.
Я перехватываю сумку и спешу за ней, не понимая, что могло вызвать такую реакцию. Я ведь всё вычистила до блеска, до кристальной чистоты.
Приближаюсь. Комендантша отступает в сторону, пропуская меня вперёд.
И в тот же миг у меня холодеют пальцы, будто кровь в жилах застыла.
Зеркала в туалетной комнате разбиты вдребезги, осколки усеяли пол, сверкая при свете ламп. Кое-где на стенах — глубокие царапины, будто от когтей. Краны погнуты, а один из умывальников треснул посередине.
Я стою посреди этого хаоса, не веря своим глазам. Всё, что я драила несколько часов, теперь выглядело так, будто по нему прошёлся разъярённый зверь.
Хруст битого стекла под моими ботинками звучит в тишине слишком громко.
— И что скажете, курсант Дирсти? — тон коменданта был холодным, как кромка льда. — Ущерб, нанесённый имуществу Академии, — серьёзный проступок. Понимаете? Или сиротам не дано понимать очевидное?
Ком в горле. Любые слова защиты прозвучат жалко. Отрицание будет воспринято слабостью. Как доказать, что мне просто хотели отомстить?
В дверном проёме появились фигуры дежурных.
— Осмотрите другие этажи, — отрезала комендант, даже не взглянув в их сторону. — Вы — за мной.
Она круто развернулась, и мне не оставалось выбора, кроме как покорно плестись следом, чувствуя себя осуждённой за преступление.
Мы вышли в коридор. Ключ с досадным скрежетом провернулся в замке.
— Я сообщу обо всём ректору, — равнодушно произносит она, открывая журнал. — А пока вы под арестом.
Внутри у меня всё опускается. Нет, только не это! Разворачивающаяся картина дальнейших событий повергает меня в ужас. Я не хочу этого, я не готова. Я ведь только… что? Вернулась с того света, и если я начну об этом говорить, то меня примут ещё и за сумасшедшую.
А что? С сумасшедших снимают все обвинения. Нервно передёргиваю плечами, в стрессе в голову лезет всё подряд.
— Я понимаю, что всё выглядит так, будто бы это я, но, пожалуйста, дайте мне хоть слово! Я бы никогда не стала так поступать! — голос, к моему стыду, дрогнул, выдав отчаянную просьбу.
— Руки, курсант Дирсти, — шипит она, даже не посмотрев в мою сторону.