Они это делают специально. Забирают время, чтобы я задержалась допоздна, отрабатывая штраф. Ликия улыбается и снова берётся за пилочку — вальяжно, с грацией кошки, облокотившись о край стола.
— Ты и сама ведь можешь заправить свою постель, — беру сумку и кладу руку на ручку двери.
— Заправь, — останавливает Кристин, даже не повышая голоса.
Это не просьба. Она хочет меня проверить, боится, что я могу выйти из-под контроля.
Стою пару секунд, не двигаясь. Она ждёт моей реакции — возражения. Хочет получить эмоцию, за которую можно зацепиться, и выжать меня досуха. Не получится.
Делаю глубокий выдох — и только потом медленно поворачиваюсь.
Кристин теряет терпение, приближается ко мне.
Ростом мы с ней одного роста, но её тело сбитое, из-за этого ноги кажутся короткими. Она делала их визуально длиннее, надевая брюки и юбки с высокой талией, даже шила форму на заказ из-за этого.
Ликия и Эдит переглядываются, предвкушая ссору и справедливую расправу.
— Голос прорезался, приютская? Марш заправить кровать.
Понимаю, что если не сделаю этого, в комнате мне не будет житья. Отдельные апартаменты никто не предоставит для приютской; даже если я попрошу переселить меня — не факт, что будет компания лучше, а то и хуже.
— Хорошо, — произношу спокойно, словно речь идёт не о приказе, а о дежурстве по списку. — Я заправлю, — стараясь, чтобы ни один мускул на моём лице не дрогнул.
Снимаю ремень сумки и кладу его на стул.
В комнате будто становится тише: они ждали не то, на что рассчитывали.
Пусть думают, что победили сейчас — чем сильнее они расслабятся, тем больнее будет потом, когда поймут, как ошибались. Я знаю, что многое мне придётся оплачивать терпением. И у меня его достаточно.
Обхожу Кристин. Ликия отступает, когда я берусь за край смятого в том месте, где она сидела, покрывала.
Они специально меня ломают, ведь я впервые посмела не сделать то, что от меня хотели.
Спальное место курсантки больше походило на салон красоты: на тумбочке — флаконы с духами, пудреница, зеркало и много чего ещё.
Снимаю покрывало и хорошенько встряхиваю — так тщательно, чтобы не оставалось вопросов, что я не делаю свою работу небрежно.
Но вот досада: самым краешком зацепила с тумбочки что-то и сбила на пол.
Когда лак падает и укатывается под кровать, я уже знаю, что произойдёт дальше. Ликия кидается за ним, не думая ни о чём. У неё дорогая косметика, и она пылинки с неё сдувала.
Опускается на колени почти у моих ботинок. Довольно показательно. В приюте нас учили потери принимать с достоинством. Но Ликии это не известно.
Схватив лак, Ликия задевает носок моего ботинка, жутко краснеет от злости и подрывается на ноги.
— Ты специально, убогая! Хотела вещь мою испортить, да?! — разрывается гневом. — Дай сюда, криворукая, — выхватывает покрывало.
— Отойди и не приближайся сюда, поняла!
Это было мне и нужно.
Не заставляю себя ждать, разворачиваюсь и иду к выходу. Кристин провожает меня взглядом. Она не вмешалась — не было причины.
А вот “академической атмосферы” — хоть отбавляй.
5.
Отправляюсь в академический корпус. Получив у коменданта ключи от бытовки, беру всё необходимое — ведро, швабру, щётки — и захожу в туалетные комнаты.
Сейчас все на ужине, и корпус пуст, если не считать дежурного, коменданта и нескольких уборщиков, но их смена начинается позже.
Персонал по уборке в Академии обычно нанимали — это были профессионалы, люди, знающие своё дело. Мне же придётся постараться втрое сильнее, чтобы всё блестело так, будто здесь прошёлся кто-то из них.
Пять этажей — значит, пять комнат.
Начала с первого: закинула форму в прачечную.
Уже через полчаса поняла — штраф за опоздание на строевую несоизмерим с тем, сколько сил уходит на всё это. Несправедливо до смешного.
Но жалость делу не поможет. Сжав зубы, я ускорилась: если не закончу до ночи, времени на уничтожение дневника просто не останется.
Тяжёлую работу я всегда уважала — она дисциплинирует, а ещё закаляет лучше любых тренировок. Когда руки в мозолях, гордиться уже нечем, кроме собственной выносливости.
А ещё легче думать.
Пока щётка скребла кафель, я ловила себя на мысли, что руки двигаются сами — а голова работала ясно.
Здесь, в Военной Академии Драконов, всё подчинено строгой иерархии.
Цвет мундира — не форма. Это приговор.
Чёрные решают исход боя.
Синие держат небо.
Красные принимают удар лицом к лицу.
И в самом низу — зелёные.
Такие, как я.
Зелёные — это фронт. Активные сектора. Штрафные выходы. Рядовые задачи без права на ошибку.
Те, у кого магии недостаточно, чтобы держать форму постоянно.
Мы собираем энергию в накопители, чтобы вызвать хотя бы частичную иммерсию — крылья, когти, усиление тела. Что угодно, лишь бы почувствовать, что ты не просто человек.
Я полностью зависима от накопителя.