Его голос, его сила, вибрация власти, исходившая от него, — я впитывала всё, как погибающий в пустыне. Несколько дней после этого я ходила по академии, как будто была пьяна, не в силах выбросить его образ из головы.
Пока мне не обрубили крылья. Жестоко и точно.
«Ректор Морстейн и леди Аурелия Лебланд обручены. Союз заключён год назад».
Мир снова погас. Я нашла в себе силы задавить в себе всё. Я выстроила стену из неоспоримых аргументов: я — приютская выскочка, она — совершенство; я — гибрид, она — чистокровная драконица. Она — чёрный авангард. Я — зелёная форма. Она моя сестра, и я не имею права преграждать ей путь.
Я почти убедила себя.
Почти. Я правда старалась.
Украденная из архива фотография стала моей ошибкой и моей смертью. И в одну из тех бесконечных ночей, когда мысль о том, что она имеет право касаться его, сводила с ума, я сломалась. Рука сама потянулась под одеяло. Я представила, что это его пальцы скользят по моей коже и ласкают, что это он шепчет моё имя. Взрыв был ослепительным, постыдным и сладким. А наутро я обнаружила на коже чуть выше груди лёгкую пульсацию и розовый след, похожий на ожог.
Вина впилась в меня острыми когтями. Я сама спровоцировала это. Позволила себе слабость и теперь ношу его метку. Но была ли это полностью моя вина?
И я до сих пор не знаю, появилась ли метка у него.
Резкий сигнал будильника пронзил тишину, забираясь под самую кожу неприятным звуком.
Утро, а я так и не нашла выход, как мне выкрутиться из сложившейся ситуации.
Избежать не получится.
Придётся отвечать, но кто меня станет слушать? Он? Нет, я уже знаю, с чем столкнусь в ректорском кабинете. И ноги подкашиваются от бессилия и… от того, чего я не могу понять.
Я резко отбрасываю одеяло. Хватит. Хватит прятаться, хватит извиваться. Они все — Аурелия, её прихвостни, преподаватели — ждут, что я сломаюсь. Ждут, что безродная дворняжка подожмёт хвост и уйдёт, поверженная.
Пусть ждут.
А что до вас, холодный, жестокий ректор Морстейн, я не боюсь посмотреть вам в глаза. Снова.
Во мне достаточно упорства, чтобы справиться.
Откинув одеяло, ставлю ноги в тапочки и направляюсь к умывальнику — он прямо в моей камере. Форма Академии лежит на прикроватной тумбочке, словно ожидает команды. Сбрасываю пижаму, которую мне выдали, как чужую оболочку, и облачаюсь в форму — зелёную, рядовую, ту, что проще всего запачкать и труднее всего отстоять.
Меня не заперли, но у выхода дежурил охранник. Отдав ему пропуск, иду в столовую. Изоляторы расположены отдельно — сюда попадают те, кто потерял контроль, случайно или преднамеренно. Стены пропитаны магической энергией, подавляющей драконьи силы, и кажется, что сам воздух здесь не терпит лишнего звука.
Я чувствовала себя чужой.
Так было, пока не поняла, что я не одна.
В столовой, небольшой — всего шесть столов, как в классе, — у окна сидел Биас.
Застывший, словно ледяная глыба, с бледным лицом и взглядом, полным отрешённости. Едва заметное движение глаз выдавало его присутствие.
Я не ожидаю его увидеть. Помню, что в будущем он будет исключён, но не знала, что он когда-либо попадал в изолятор.
Кажется, он тоже не ждал встречи со мной — бросил мимолётный взгляд и снова устремил взор в никуда.
На раздаче я беру свой завтрак — хлеб, масло, чай и остывшую рисовую кашу. Тот же набор, что и вчера. Долго так не протянешь, но лучше, чем ничего.
Ухожу подальше с подносом. Находиться рядом с курсантом старшего курса неловко. Ждала подколок и насмешек, но Биас молчал. Его каша так и осталась нетронутой.
Что с ним? Магический срыв? Почему он здесь — ведь вчера он был на строевой. Хотелось спросить, но его вид был таким отстранённым, что я не решилась.
Да и своих забот хватает.
Завтрак был безвкусным, только сладкий горячий чай чуть согрел изнутри, наполняя вены живым теплом.
За всё время, пока я ела, Биас не пошевелился. Не дрогнул ни один мускул, когда я убрала поднос, даже не взглянул, когда я уходила. От этого стало совсем не по себе. Может, нужно было что-то сказать? Но кто я такая?
Скорее он высмеял бы меня и напомнил, где моё место.
Не хотелось возвращаться в комнату. Я вышла на террасу — ту самую, что окружена магическим, звуконепроницаемым барьером, через который невозможно пройти.
Погода была холодной, воздух — застывшим и плотным. Парк за стеной замер, высокие здания тянулись вверх, как каменные изваяния солдат. Казалось, всё замерло в ожидании.
Словно мир затаил дыхание — перед тем, как меня исключат из списков учащихся.
Но я всё ещё здесь.
Значит, надежда есть.
— Дирсти, — голос дежурного за спиной звучит так неожиданно, что я вздрогнула, — на выход.
Сердце подскакивает, по телу пробегает дрожь. Я пошла за ним, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки до побелевших костяшек.