Рональд Эрн резко поворачивается — его сапоги скрипят по каменному плацу, глаза сверкают раздражением.
Ну всё. Конец.
Он делает шаг вперёд, заслоняя собой ровные ряды курсантов и самого ректора.
— Лебланд! — шипит он, и голос режет строй. — В строй — без разрешения? Опять? Немедленно покинуть строй!
Сердце бьётся где-то под горлом.
— Простите, сэр, клянусь, это в последний раз.
— Мне вас за шкирку вывести?! — рявкает он. — Три наряда вне очереди. За опоздание. За нарушение порядка. За наглость.
— Но я опоздала всего на пять минут… — пытаюсь оправдаться, чувствуя, как горят щёки.
— Пять штрафных нарядов. — он произносит это с удовольствием, как отметку мелом на доске. — И запомните: на плацу время не “примерное”.
Я сжимаю зубы. Ещё одно слово — и получу шестой.
Отвожу взгляд, готовясь выйти из строя, но вдруг рядом раздаётся ровный, холодный голос:
— По уставу, майор Эрн, вы обязаны запросить причину опоздания. До назначения взыскания.
Мгновенно всё замирает.
Я оборачиваюсь и вижу офицера Эрвина Граста. Он стоит чуть поодаль — выправка идеальная, взгляд спокойный, но стальной. И смотрит не на Эрна, а прямо на меня.
Эрн резко отвечает, почти сквозь зубы:
— Курсант Дирсти уже не раз опаздывает. Какие ещё могут быть причины, кроме неспособности к дисциплине?
Граст отвечает сухо, не повышая голоса:
— По уставу, майор, право на объяснение есть у любого курсанта.
— Личные оценки — после процедуры.
Между ними повисает напряжённая тишина.
Кто-то в строю тихо фыркает, кто-то усмехается.
Я чувствую, как их взгляды впиваются мне в спину, будто иглы.
Эрн сжимает кулаки.
— И вы считаете, что сейчас подходящее время для её оправданий?
— Я считаю, что порядок начинается с соблюдения правил, — спокойно отвечает Граст.
Я стою между ними, как под перекрёстным прицелом. Воздух густеет, становится тяжёлым — и от напряжения дрожит даже дыхание.
Я не верю, что Граст действительно вступился — тот самый офицер, перед которым я некогда оступилась, теперь защищает меня.
Но радость длится недолго.
Где-то впереди, у центрального ряда, я чувствую взгляд.
Холодный, тяжёлый.
Морстейн.
Он наблюдает.
Если он всё слышит, наказание Эрна покажется прогулкой.
Эрн рвёт паузу злым голосом:
— В таком случае я доложу главнокомандующему. Пусть он сам решит, стоит ли держать в Академии тех, кто позорит её дисциплину.
О нет. Только не к нему. Ещё одной встречи с драконом я не потяну.
И подставлять никого не хотелось. Нужно признать поражение.
— Простите, майор, — говорю я спокойно, обращаясь к Эрну. — Не стоит раздувать конфликт из-за моего опоздания. Штраф я отработаю.
Эрн усмехается зло:
— Вот и прекрасно. Не срывайте мероприятие, курсант. Из-за вас остальные пропускают главное.
Я делаю шаг в сторону, но следующая фраза бьёт, как пощёчина:
— Я не намерен терпеть приютскую бездарность в строю Академии. Жалобу подам лично.
Граст мгновенно реагирует. Его голос звучит уже жёстко, с металлическими нотами:
— Вернитесь в строй.
Я замираю. Воздух вокруг будто становится и реже, и плотнее одновременно. Медленно возвращаюсь на своё место.
Граст делает шаг вперёд, глаза сверкают холодным блеском.
— Майор Эрн. Вы допустили недопустимую формулировку.
— Принесите извинения курсанту Дирсти. Публично.
Эрн вспыхивает, лицо становится пунцовым.
— Что вы сказали? — голос дрожит от ярости.
— Вы превысили полномочия. И это фиксируется.
— Дальше — разбор по регламенту.
— Я не обязан выслушивать нравоучения от того, кто прикрывает недисциплинированных курсантов, — бросает Эрн, шагая ближе.
Кто-то в строю нервно кашлянул.
Тишина звенит, словно натянутая струна. Даже самые уверенные курсанты стоят теперь, не шевелясь.
И вдруг один голос — низкий, ровный, властный — разрезает воздух:
— Достаточно.
— Майор Эрн, офицер Граст — разойтись…
Это не крик. Это приказ, в котором слышится сила.
Рэммел Морстейн убирает усилитель. Его голос негромкий, но слышен всем.
— Майор Эрн, офицер Граст — разойтись. Внутренние разногласия выясните после построения.
Он переводит взгляд на меня. Холодный, прямой, лишённый выражения.
Мне кажется, время замерло. Сердце стучит гулко — слишком громко.
— Курсант Дирсти, останьтесь на месте. После объявления — в мой кабинет.
— Есть, господин ректор, — выдыхаю, стараясь не дрогнуть голосом.
И только тогда понимаю, что руки дрожат.
Где-то рядом раздаётся шёпот:
— Всё, теперь тебе конец, Дирсти. Добегалась.
Холодный ток пробегает по коже.
8.
На плацу постепенно восстанавливается порядок: ровные ряды курсантов выравниваются по линии, как единый механизм.
Голоса смолкают.