Едва Адам вернулся из комнаты, я почувствовала, как холод пробежал по моему телу. Увидев его лицо, я инстинктивно отшатнулась — его взгляд был полон такого отчаяния и боли, что сердце мое сжалось от страха. Обычно спокойные и уверенные черты его лица исказились, словно он получил удар, от которого еще не оправился. Руки его слегка дрожали, а обычно прямые плечи поникли под тяжестью какой-то невидимой ноши.
— Мне нужно уехать. Срочно! — голос его звучал хрипло, будто каждое слово давалось ему с трудом.
Я почувствовала, как слезы подступили к глазам, но сдержала их, лишь молча кивнула в ответ. Горло сжалось, и я не могла произнести ни слова. Я понимала, что стряслось что-то ужасное, но не могла выпытывать у него правду. Если захочет, сам расскажет. А если нет… значит нет.
— Собери свои вещи, — продолжил он, избегая смотреть мне в глаза. — Я отвезу тебя к своей нянюшке, как и обещал.
Вещей у меня было не так много. Собрав все в потрепанный рюкзак, я не знала, куда деть дрожащие руки. Они предательски тряслись, выдавая мое внутреннее состояние.
— Тебе помочь? — робко спросила я, наблюдая за его хаотичными движениями, но Адам лишь отрешенно покачал головой, даже не подняв глаз.
Я стояла в стороне и смотрела, как он в спешке кидает в чемодан свои вещи. Движения его были резкими, нервными — он хватал рубашки, документы, какие-то бумаги, не заботясь о том, чтобы аккуратно их сложить. Было видно, что мысли его заняты чем-то гораздо более важным, чем сборы.
Я стояла и смотрела на него, не в силах поверить в реальность происходящего. Сердце болезненно сжималось при мысли о том, что больше никогда не увижу его добрые глаза, не услышу его спокойный голос.
Закрыв дверь на ключ, мы молча уселись в его черный джип. Адам завел мотор, и мы тронулись по извилистой горной дороге, оставляя позади нашу маленькую хижину.
Всю дорогу Адам не проронил ни слова, погруженный в свои мрачные мысли. Его руки крепко сжимали руль, костяшки побелели от напряжения. Я видела, как время от времени его челюсти напрягались, словно он боролся с самим собой, пытаясь принять какое-то трудное решение.
А я сидела рядом и старалась храбриться, изо всех сил сдерживая подступающие слезы. Мне хотелось разрыдаться в голос, но я понимала — у него и без меня полно проблем. Последнее, что ему сейчас нужно, — это истерика с моей стороны. Поэтому я молчала, кусала губы до крови и смотрела в окно на проплывающие мимо горные пейзажи, которые теперь казались мне мрачными и холодными.
Мы приехали в город уже поздней ночью. Узкие улочки были пусты, лишь редкие фонари освещали наш путь. Дом, куда мы подъехали, оказался небольшим, но ухоженным, с маленьким садиком перед входом.
Нянюшка встретила нас на пороге с распростертыми объятиями. Это была невысокая, полная женщина лет шестидесяти, с добрыми, но проницательными глазами и седыми волосами, аккуратно убранными в пучок.
— Адам, сынок! — воскликнула она. — Как я рада тебя видеть!
— Прости меня, няня, — устало обнял женщину Адам, и я заметила, как он на мгновение прильнул к ней, словно черпая силы в этих материнских объятиях. — Я не планировал приезжать в такое позднее время, но мне нужно срочно вернуться домой. А я не мог оставить Амину одну в горах.
Женщина перевела на меня внимательный, изучающий взгляд. В ее глазах читалось любопытство, смешанное с некоторой осторожностью.
— Девочка, подойди сюда! — приказным тоном произнесла старая женщина, указывая на место перед собой.
Я послушно подошла, опустив глаза от смущения. Мне было невыносимо неловко. Щеки горели от стыда.
— Батюшки, какая красавица! — искренне удивилась старушка, обходя меня по кругу и рассматривая с неприкрытым любопытством. — Адам, объясни мне, кто она такая? Откуда взялась?
— Нянюшка, — голос Адама звучал устало, но твердо, — я бы не привез в твой дом недостойную женщину. Это Амина. От нее отказалась семья по причинам, которые я объяснять не буду. Я спас ее, когда она едва не разбилась о камни, сорвавшись с горной тропы. И теперь я за нее в ответе перед Всевышним.
Старушка прищурилась, и в ее взгляде появилась хитринка:
— И вы жили вместе в горах, как муж и жена? — в ее голосе звучало плохо скрываемое возмущение, смешанное с любопытством.
— Мы жили под одной крышей, но не как муж и жена, — спокойно, но с некоторой натянутостью ответил Адам. — Ты же знаешь, няня, я дал клятву Зухре хранить ей верность до конца своих дней.
Женщина возмущенно фыркнула и снова обошла меня по кругу, оценивающе разглядывая с ног до головы.
— А вот и напрасно! Посмотри, какая красотка перед тобой стоит! Молодая, здоровая — она бы нарожала тебе прекрасных детей, дала бы тебе настоящее семейное счастье. А с этой твоей Зухры что взять? Только нервы тебе все истрепала за эти годы!
— Няня! — строго, с предупреждением в голосе прервал ее речи Адам. Я видела, как напряглись его плечи.
Старушка недовольно поджала губы, но послушалась, лишь укоризненно покачав головой. Затем властно усадила меня на стул.