— Я прилетела, как только узнала о… твоих отношениях с ней, — она небрежно махнула рукой в мою сторону, держа пустой стакан. — Ты вообще не отдаёшь себе отчёта? Ты понимаешь, что это… ненормально, Адам? Ты совсем с ума сошёл?
Адам издал какой-то нервный смешок, и я почувствовала, как его рука обхватывает мою талию, вынуждая выйти из-за его спины.
Я смотрела на Адама ошарашенно, во все глаза, пытаясь понять, что происходит, но он был невозмутим, будто знал всё заранее, будто всё было спланировано.
И ничего не говоря мне, просто обхватил мои плечи своими сильными руками, притягивая к себе.
Я уткнулась щекой в его голый торс, всей грудью вдыхая его запах, такой родной и успокаивающий. Запах, который я никогда не забуду.
Но стоило мне поднять взгляд, как я вспомнила о причине своего волнения – эта женщина. Мне показалось, что если бы Адам не стоял сейчас рядом, прикрывая меня собой, она бы убила меня на месте одним лишь своим взглядом.
— Как мило, — ядовито прошипела она, и от этого звука по моей коже побежали мурашки.
Невольно я стала рассматривать её. В ней было что-то отталкивающее, что-то надменное. Выражение её лица – высокомерное и пренебрежительное – говорило само за себя.
И как же Адам был похож на неё…
Это всегда бросалось в глаза, но сейчас, стоя перед ней, я не могла не отметить это снова. Те же высокие скулы, та же форма губ, те же пронзительные, зелёные глаза. Только вот волосы… рыжие, и было очевидно, что в таком возрасте этот цвет – результат работы парикмахера.
Адам был тёмно-русым, и, должна признаться, этот цвет ему шёл гораздо больше. Этот рыжий… Я с детства его ненавидела, и всё из-за этой женщины.
В моей памяти всплыли моменты из прошлого, её презрительный взгляд, её колкие замечания, её снисходительное отношение. Всё это, словно заноза, сидело в моем сердце, и просто так от него не избавиться.
— То, что я только что видела… — начала она, а её взгляд прожёг меня насквозь. — Адам, ты понимаешь, что это всё значит? Ты что… теперь с ней? Ты понимаешь, что она… твоя племянница, чёрт возьми?
Я увидела, как её рука задрожала, и стакан, выпавший из рук, с грохотом рухнул на плитку, рассыпавшись на мириады острых осколков. Этот звук будто прорезал тишину, подчеркивая абсурдность происходящего. Слова эхом отдавались в голове, грозя разрушить моё и без того шаткое спокойствие.
— Я давно тебе говорила, что тебе нужна девушка, порядочная, образованная, красивая, — на словах "красивая" она смерила меня таким взглядом, будто я настоящая уродина. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, но старалась не показывать ни стыда, ни обиды. — А не твою собственную кровь, ты о чём думаешь?!
На последнем слове её голос прозвучал, как визг, оглушив меня на мгновение. Он резанул по ушам, полный ненависти и отвращения. Я невольно вздрогнула, хотя старалась сохранять спокойствие. Адам стоял невозмутимо, продолжая обнимать меня крепко, будто ничего не происходит вообще.
— Как ты узнала? — его голос был, на удивление, ровным, хотя я чувствовала, как всё его тело напряглось. Но внешне он казался абсолютно непроницаемым. Этот контраст между его спокойствием и бушующей в нем бурей меня поразил.
— Это неважно! — отрезала она, отмахнувшись от его вопроса. — Как ты так мог? Как? — её голос задрожал, и я заметила, как из-под накрашенных ресниц потекли фальшивые слёзы. Искусственность её эмоций была очевидна. Всё это было тщательно разыгранным спектаклем.
Я подняла взгляд на Адама, пытаясь рассмотреть его эмоции. Презрение, пренебрежение – вот что я увидела. Он сам прекрасно знал, что его мать просто пытается вывести его на эмоции, чтобы всё было так, как нравится ей. Лицемерка. В его глазах читалось усталость и раздражение, но не раскаяние.
— Не полнокровная, — наконец проговорил Адам, и его голос звучал твёрдо. — Не полнокровная племянница, и ты не имеешь право мне указывать, с кем мне иметь дело и кого трахать!
Его слова прозвучали как выстрел, разорвавший натянутую тишину. Смелость Адама поразила меня. Он стоял, готовый защищать наши чувства, несмотря на осуждение и отвращение его матери. В этот момент я почувствовала не только благодарность, но и нежность.
Неужели он был готов пойти против всего мира ради меня? Это казалось чем-то... невозможным.
Я увидела, как её лицо исказилось, она отвернулась, и снова начала рыскать в поиске стакана, и наконец-то, найдя его, схватила бутылку и подошла к столу, который был в непосредственной близости от нас и просто рухнула на стул, наливая себе виски и опрокидывая залпом стакан.
— Есть прикурить? — поинтересовалась она и подняла глаза на Адама.
— Я бросил, — ответил Адам, а его руки поглаживали меня по спине, сверху вниз, останавливаясь совсем низко, на копчике, отчего его мать бросила взгляд на его руку, словно увидела змею.
— И долго вы… вместе? — наконец произнесла она, сглатывая, и снова устремляя взгляд на Адама.
— Если тебя интересует тот факт, сколько раз у нас был секс, скажу прямо – очень много! Очень много раз!