— Там еще… — прохрипел Дарек, пытаясь разогнуться. — Внутри…

Он закашлялся так, что Ева почти не расслышала окончания.

Кайрен вышел через главную дверь.

Не вышел — пробил себе дорогу сквозь огонь и дым так, будто склад, пламя и воздух должны были расступаться перед ним из одного только инстинкта выживания. Плащ на одном плече уже дымился, по рукаву полз черный пепел, волосы на висках намокли от растаявшего снега и пота. В одной руке он держал железный ящик. В другой — толстую счетную книгу, обугленную по краю.

Люди вокруг будто разом вспомнили, как дышать.

Ева поднялась навстречу.

— Рина жива, — сказала она раньше, чем он успел заговорить.

Кайрен коротко кивнул. И только потом опустил ящик на снег.

— Она держала это, — сказал он. — Не отпускала, даже когда я ее вытаскивал.

Ева посмотрела на железный короб. Старая вещь. Черная, с облупившейся краской, с небольшим замком и потемневшими уголками. Не счетная касса. Не кухонная посуда. Что-то иное. Что-то спрятанное.

Взгляд Кайрена задержался на ее лице.

— Внутрь вы не пойдете, — произнес он так тихо, что никто вокруг не услышал. — Даже если там будет гореть полдома.

— Посмотрим, — ответила Ева автоматически.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на злость и облегчение сразу. Но спорить сейчас было не время.

Рину уже несли в лечебницу. Дарек, еще кашляя, упрямо пытался встать на ноги. Склад трещал и оседал. Багры цепляли обугленные балки. Ольд, размахивая руками, орал, как обезумевший зимний ворон, но дело делалось: ближайшие постройки уже поливали водой, оттаскивали ящики, чтобы пламя не перекинулось дальше.

Селеста все еще стояла у галереи.

И смотрела на железный ящик так, будто узнала его раньше Евы.

Это длилось не дольше удара сердца. Но хватило.

Ева ничего не сказала. Только запомнила.

В малой комнате при лечебнице пахло дымом, уксусом, мокрым полотном и женской тревогой.

Рину уложили на узкую койку у стены. Она пришла в себя почти сразу, но кашляла так, что говорить могла только урывками. Ева напоила ее теплой водой по нескольку глотков, смазала ожог на кисти мягкой мазью, проверила, нет ли чего хуже. К счастью, хуже не было. Испуг, дым, рука, сорванное дыхание.

Хельда, осмотрев Рину, буркнула:

— Отлежится.

И тут же принялась ругаться на всех сразу: на пожар, на склад, на чужую тупость и на то, что люди лезут в дым за ящиками, а потом их надо отпаивать.

Ева почти не слушала.

Железный короб стоял на столе, между чистыми полосами полотна и свечой, и ждал. Кайрен велел никого к нему не подпускать и сам ушел во двор закончить с огнем и со стражей. Торваль после пожара исчез. Это тоже сказало достаточно.

Когда Рина наконец смогла говорить без кашля после каждого слова, Ева села рядом.

— Зачем ты туда пошла?

Девушка отвела покрасневшие глаза.

— За второй книгой, госпожа. Как вы велели… чтобы мелочь и записи не в одной лежали. Я только вошла, а там уже… пахло странно. Не дымом еще. Чем-то резким. Я к полке — а одна доска сзади будто отошла. И ящик увидела.

Ева посмотрела на короб.

— Почему взяла его?

Рина сглотнула.

— Потому что видела его раньше.

В комнате стало тихо.

Хельда подняла голову от своих трав. Хромая свеча треснула в подсвечнике.

— Где? — спросила Ева.

Рина сжала здоровую руку на одеяле.

— У старой леди. Давно. Еще когда она жива была. Она его никому не показывала. Только один раз… я была маленькая, белье несла, дверь в ее малую комнату открыта была, а она держала этот ящик на коленях и плакала. Потом увидела меня и сказала: “Забудь, что видела. И если когда-нибудь в доме снова станет опасно — неси это не мужчине, а женщине, которая не испугается правды”.

Ева медленно выдохнула.

— Почему ты не сказала раньше?

Рина закрыла глаза на секунду.

— Потому что боялась, госпожа. И потому что… перед тем, как вас отправили, вы сами про него спрашивали.

Ева замерла.

— Что?