«Он здесь, потому что судьба его сюда привела, — подумала я. — Но что это значит для меня? Для нас?»

Я вспомнила, как он смотрел на Аню, когда она называла его братом. Как он улыбался — не той надменной улыбкой, которой встречал меня в первые дни, а настоящей, тёплой. Как он перевязывал мой палец, будто это было самое важное дело в мире.

«Он хороший человек, — подумала я. — И он здесь. Но что, если его чувства — это не его выбор? Что, если он просто следует предначертанию?»

Я не знала ответа. И это пугало больше, чем шпионы в доме, чем заговор в столице, чем любая магическая угроза.

Потому что я начинала понимать, что мои собственные чувства — это не вопрос судьбы. Они мои. И от этого становилось одновременно страшно и радостно.

Я вздохнула, задула свечу и пошла спать.

Завтра важный день. Завтра мы узнаем правду об убийстве герцога Ларитье. А послезавтра… послезавтра он, возможно, уедет в столицу. И я останусь здесь, гадая, было ли между нами что-то настоящее или просто игра судьбы.

Я лежала в темноте, слушая, как дом вздыхает, и чувствовала, как камень на груди — тот самый амулет, что подарил мне Ларитье — отдаёт лёгкое тепло.

— Судьба, — прошептала я в темноту. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Дом не ответил. Но мне показалось, что стены чуть потеплели.

Утро началось с того, что в дверь моей комнаты настойчиво постучали. Не один раз, не два, а так, будто кто-то решил выбить дверь с петель. Я застонала, натянула одеяло на голову и попыталась сделать вид, что меня нет дома.

— Госпожа! — раздался звонкий голос Микеля. — Госпожа, вставайте! Аня говорит, что вы должны вставать, потому что сегодня важный день, а вы спите, а она хочет с вами поговорить, а ещё она говорит, что если вы не встанете, она сама придёт и разбудит вас, а она умеет громко кричать, я слышал!

Я приоткрыла один глаз. В щели между дверью и косяком виднелась кудрявая голова призрачного мальчика. Он выглядел встревоженным, как будто от того, встану я или нет, зависела судьба мира.

— Микель, — сказала я охрипшим со сна голосом, — передай Ане, что я встаю. И скажи ей, что подслушивать под дверью и подсылать призраков — нехорошо.

— Она не подслушивает! — обиженно сказал мальчик. — Она просто… ждёт. Очень громко. И я сам вызвался, она не подсылала!

— Ждёт под дверью?

— Да. С тех пор как рассвело.

Я вздохнула. Восьмилетние девочки в этом мире, кажется, не знают слова «рано».

— Ладно. Иди, я сейчас выйду.

Микель радостно кивнул и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий холодок. Я полежала ещё минуту, собираясь с мыслями, потом села на кровати и посмотрела в окно.

Солнце только вставало, окрашивая небо в розовато-золотистые тона. Лес за окном шелестел листвой, и в этом шелесте мне слышалось что-то успокаивающее. Дом дышал ровно, спокойно — Сердце откликалось на моё настроение, и сегодня оно было умиротворённым.

Я быстро умылась, оделась и вышла в коридор.

Аня действительно ждала под дверью. Сидела на полу, скрестив ноги, и что-то сосредоточенно рисовала на маленьком листке. Увидев меня, она вскочила и сунула рисунок мне в руки.

— Это тебе! — сказала она. — Я нарисовала ночью. Не спалось.

Я посмотрела на рисунок. Это был дом. Наш дом. С большими окнами, с цветами на крыльце, с деревьями вокруг. А на крыльце стояли три фигурки — высокая, поменьше и совсем маленькая. Я, Аня и Элиас.

— Красиво, — сказала я. — Повешу в кабинете.

— Правда? — Аня просияла.

— Правда. А теперь пойдём завтракать. Я умираю с голоду.

— Я тоже! — Она схватила меня за руку и потащила к лестнице. — А ещё там Микель, он обещал показать, как может морозить компот! Представляешь? Компот! Летом! Мы поставим его на подоконник, и он будет холодный, как из погреба!

— Главное, чтобы Микель не замёрз сам, — заметила я.

— Он не замёрзнет! Он сказал, что ему нравится быть холодным. Это его работа — быть холодным.

Я усмехнулась. Логика призраков — вещь загадочная.

* * *

В столовой уже царило оживление. Аня, ворвавшись первой, сразу устремилась к Микелю, который парил в углу с видом важного эксперта по охлаждению напитков. Сестры Камрит сидели за своим обычным столиком и о чём-то тихо переговаривались, бросая на меня заинтересованные взгляды. Прима с двумя оставшимися «мальчиками» заняла противоположный угол, и её лицо выражало привычную надменность, хотя в глазах я заметила тревогу — после вчерашнего инцидента с Лоренцо она явно была не в своей тарелке.

Элиас уже сидел за столом. Он пил кофе и делал вид, что читает какую-то бумагу, но я заметила, как он поднял взгляд, когда я вошла. На секунду наши глаза встретились, и он едва заметно кивнул.

— Доброе утро, — сказала я, усаживаясь рядом.