— Он что, торопится? — спросила я.

— Ему интересно, — ответил Элиас. — Путевик редко говорят. Возможно, он сам хочет узнать, что мы выясним.

— Путевик любопытный?

— Путевик — древний. Ему много тысяч лет. Он видел королей, богов, войны, катаклизмы. И он всё помнит. Но он не всегда делится своей памятью. Сегодня он решил поделиться.

Я смотрела на золотую дорожку, которая уходила всё дальше в глубину леса, и чувствовала, как внутри нарастает волнение. Сегодня мы узнаем правду. Сегодня мы узнаем, кто убил отца Элиаса. И, возможно, это знание изменит всё.

* * *

Путевик ждал нас на поляне.

Он стоял на том же месте, что и в прошлый раз, но теперь его грани мерцали ярче, быстрее. Надписи бежали по камню с такой скоростью, что я не успевала прочитать ни одной. Корни, уходящие глубоко в землю, слегка подрагивали, и по земле пробегала мелкая дрожь.

— Он волнуется, — тихо сказал Элиас.

— Камни волнуются?

— Путевик — не камень. Он — память. А память бывает живой.

Я достала склянку с эликсиром. Золотистая жидкость переливалась на свету, пульсировала в такт моему сердцу. Рядом с путевиком она засветилась ярче, как будто узнавала родственную душу.

— Ты готов? — спросила я Элиаса.

— Готов.

Я протянула ему руку. Он уколол палец, и из ранки выступила капля крови. Золотая. Светящаяся. Она упала в склянку, и эликсир вспыхнул ослепительным светом, озарив всю поляну.

— Теперь на камень, — сказал Элиас.

Я подошла к путевику. Камень дрожал, надписи бежали всё быстрее. Я наклонилась и вылила содержимое склянки на его основание.

На секунду ничего не произошло.

Потом путевик замер. Надписи остановились. Корни замерли. Даже лес вокруг затих, будто задержал дыхание.

А потом он заговорил.

— Вопрос, — раздался голос. Глубокий, древний, идущий отовсюду и ниоткуда сразу. Я чувствовала его в земле под ногами, в воздухе, в ветвях деревьев. Он был везде.

Я посмотрела на Элиаса. Он кивнул.

— Кто убил герцога Ларитье? — спросила я.

Путевик замер. Надписи исчезли. Камень стал гладким, чёрным, как зеркало в безлунную ночь. А потом в его глубине появился свет.

* * *

Видение развернулось перед нами, как театральная сцена.

Осенний лес. Совсем не похожий на Опрэйнский — жёлтый, рыжий, с голыми ветвями и сухой листвой под ногами. Всадники в дорогих камзолах, собаки на сворах, звуки охотничьих рогов. В центре — мужчина, в котором я с трудом узнала черты Ларитье. Только старше. И холоднее. И жестче.

Герцог.

Он был красив той суровой, аристократической красотой, которая не оставляет места для тепла. Воротник мехового плаща поднят, лицо непроницаемо, глаза смотрят вперёд с таким видом, будто всё, что он видит, принадлежит ему по праву.

Он отделился от группы, въехал в лесную чащу. Зачем? Я не знала. Может быть, заметил зверя, может быть, захотел побыть один. А может быть, кто-то позвал его туда.

Он остановился под старым дубом, огляделся. Лес был пуст. Только ветер шуршал сухой листвой, только где-то вдалеке лаяли собаки.

И тогда из-за деревьев вышел человек.

В маске. Чёрной, глухой, не оставляющей ни малейшей возможности узнать лицо. Он двигался бесшумно, как призрак. В руке — арбалет.

Герцог повернулся. Увидел. Успел положить руку на меч. Но выстрел был быстрее.

Болт вошёл в грудь. Герцог упал с лошади, даже не вскрикнув. Лошадь взвилась на дыбы и умчалась прочь.

Человек в маске подошёл к телу. Наклонился. Проверил пульс. Потом медленно, почти церемонно снял с руки перчатку — и я увидела перстень. Тяжёлый, золотой, с крупным рубином. На рубине был выгравирован герб. Тот самый, который я уже видела на документах в кабинете Ларитье. Тот самый, который он показывал мне, когда рассказывал о своём отце.

Герб Верми.

Человек в маске поднялся. Посмотрел на тело. Потом развернулся и ушёл в лес, растворившись в сумерках так же бесшумно, как и появился.

А герцог остался лежать под старым дубом, в жёлтой листве, с арбалетным болтом в груди. И над ним кружились вороны, предчувствуя пир.

* * *

Видение растаяло. Путевик снова стал камнем, только теперь его грани мерцали тускло, устало, как будто он отдал нам все силы.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В голове крутились обрывки картинок: падающий герцог, золотой перстень, вороны над лесом.

— Ты знал? — спросила я тихо.

Элиас стоял рядом, но я чувствовала его напряжение каждой клеткой. Он не двигался, не дышал, как будто боялся, что одно неосторожное движение разорвёт его на части.

— Подозревал, — ответил он. Голос был глухим, чужим. — Все эти годы я подозревал. Но не был уверен.

— Свадьба с дочерью Верми… — начала я.