— Случилось что−то? – смотрит со страхом мама. Чувствует все, всегда так.

— Да не… Игорь сказал, что с анализами попутали, надо заново сдать, — пытаюсь успокоить.

— Ну да, за месяц не могли же сообщить, что попутали… Поль, я не вчера родилась, не надо меня обманывать. У тебя глаза мокрые, и на Андрейку так смотришь, будто… ох−х…

— Да, врожденная патология, с печенью что−то у Андрейки. Игорь велел на обследование прийти. Срочно.

Пока купала мальчишек, кормила их ужином и укладывала спать, еще держалась. А потом ушла на балкон, закрылась там и разрыдалась. Долго плакала, не решаясь позвонить Максу. Завтра, как узнаю, как обстоят дела, сразу ему позвоню и расскажу.

Я бы сейчас позвонила. Так хочется, чтобы рядом сильное плечо было. Но ведь он все испортит. Потащит ребенка в свои дорогие клиники, где знать не знают о диагнозе. А Игорь уже знает все. К нему хочу сына отвезти. Ему доверяю. Он с рождения моих малышей наблюдает.

— Дочь… ты бы Максиму позвонила, — скребется в дверь мама. – Он поможет.

— Завтра. Пусть Игорь обследование проведет спокойно. Ты же знаешь Макса, он всех на ноги поднимет. А переполох здесь только помешает. Иди спать, мам.

Мама тяжко вздыхает и уходит. А у меня снова соленый водопад. Плохие мысли сами лезут в голову, как ни отгоняй. Жалят мозг, аж горит все, кожу как иголками колет.

Я не могу представить, как завтра Матвейка пойдет в детсад без брата. Они неразделимы с рождения. А как он будет жить, если вдруг…

Максим

Приезжаю за сыновьями, как обычно, но вместо них вижу Полину. Она выскакивает из подъезда, бежит к моей машине, перескакивая через лужи, оставшиеся после ночного дождя. Неужели собралась нарушить договоренность?

— Привет… — падает на переднее пассажирское сиденье и застывает, глядя через лобовое стекло.

— Привет. И все? Дети где? У меня планы, вообще−то, я собирался… — начинаю высказывать, но тут вижу, что девушка плачет. – Что случилось?

В груди сжалось что−то, будто железная клешня сдавила органы. Тормошу Полину, но она ничего сказать не может. Из ее рта только нечленораздельные звуки вылетают. Достаю бутылку с водой из холодильного отделения, но она не может ее взять. Тогда отвинчиваю крышку и заставляю сделать глоток.

— Во−о−т… а теперь не торопясь, рассказывай.

— Андрейка в больнице, — наконец может сказать. И сразу затыкается. Потом хватает бутылку и пьет, торопится, чуть не давится. – Все плохо, Макс… я не подхожу, мама тоже.

Ни черта не понимаю, но даю высказаться. Когда она замолкает, я задаю вопросы.

— Почему он в больнице и куда вы с мамой не подходите?

— Мы не можем быть донорами… Игорь звонил сегодня утром, пришли результаты обследования… у Андрейки патология какая−то… врожденная вроде… с печенью что−то… донор нужен, срочно… Макс, я не хочу потерять нашего мальчика…

Полина рыдает, а я от растерянности не знаю, как успокоить. Андрейка… мой тихий улыбчивый сын…

— Поехали. В какой он больнице? Адрес говори. И запомни – никого мы не потеряем! Я всех на уши поставлю, но все добуду, что нужно.

Мы едем в обычную городскую больницу, для меня это необычно, что все так убого и бесплатно. Обшарпанные стены наводят мрак. Кого здесь могут вылечить?

— Полин, давай переведем сына в хорошую, дорогую клинику? Здесь же, наверное, даже бинты не на что купить, не говоря уже… — не успеваю договорить, как любимая резко поворачивается и так свирепо смотрит, что язык прикусываю.

— Знаешь что, Чудинов? Я тебе не позвонила вчера, не рассказала о том, что сынишка заболел, чтобы ты вот так не прилетел и не сорвал его отсюда, где есть врач, наблюдавший Андрейку с рождения! Да, здесь нет кожаных диванов, и медперсонал ходит в обычных белых халатах, а не в костюмах за многие−многие тысячи, и не рубликов. Но здесь реально помогают!

Полина злобно шипит на меня, ладно хоть реветь перестала.

— Я же как лучше хотел, чего злишься? – пытаюсь обнять, но Полина вырывается и несется к кабинету.

— Вот думаю, у нас бы с тобой ничего не получилось и пять лет назад, — заносит руку, чтобы постучать в крашенную белой краской дверь. – Ты не понимаешь моей «бедной» жизни, а я никогда не пойму твоей.

Она стучит, и потом заглядывает в кабинет. Хватает меня за руку, затаскивает за собой.

— Игорь, я привела отца Андрейки и Матвейки. Скажи, что он подойдет, пожалуйста…

— Проходите, — высокий худощавый мужик указывает на стулья. – Полина, родители вообще редко подходят для донорства. Но вот дядьки−тетьки, деды и бабки чаще являются полезными для реципиента. Мама твоя не подходит, но у тебя есть дядя. Надо и его проверить.