Его голос завораживает. Такой красивый, мягкий и сексуальный. До мурашек пробирает. Он будто гипнотизирует и я возвращаюсь в кафе, полноценно вливаюсь в праздник. И Макс постоянно следит за мной, вовлекает в конкурсы и танцы. Но после окончания праздника мы едем домой. Я же не дурочка, знаю, что будет, если я перееду к Чудинову. Мы уже раз чуть не поцеловались.

Загулялись допоздна, мальчишки вымотаны. Они почти спят, когда возвращаемся домой. Макс помогает их искупать и уложить спать. Мама раздает торт соседям. И тот, что я заказала, и который из кафе забрали. Я не ошиблась, торт оказался огромный, в пять ярусов.

— Поль, подумай… — снова просит Максим, стоя на пороге.

— Ты нам не нужен, Чудинов, — выставляю руку перед собой, слишком он близко. Звучит уже не категорично, скорее, автоматически. – Иди давай.

— Настырная девочка, — усмехается, склоняясь к моему лицу. И я жду поцелуя, но Максим отстраняется. – Все равно сдашься скоро. И запомни – никто из моих родных к тебе на километр не подойдет, пока ты сама не разрешишь.

— Я? Разрешу? Да ни за что на свете!

— Посмотрим. Я тебя помню доброй и нежной девочкой. Она у тебя здесь прячется, за колючим панцирем. Но даже от такого общения с тобой и детьми я безумно счастлив. Завтра предлагаю сходить в цирк. Выходной же…

— Ладно, что с тобой делать. Цирк, так цирк… — деланно вздыхаю. Мне не хочется сидеть дома.

Максим

На мою девочку напали и чуть не убили. После того, как отдал ей ключи и пообещал, что больше лезть не буду в их жизнь, поехал к своим, трясти их. Но родители были в шоке от новости, и по ним видно, что в искреннем.

— Сынок, мы же все поняли, ты любишь эту девушку, у вас дети, — убеждает мать, гладит по руке. Губы ее дрожат, не нравится, что я стал чужим и колючим, разговариваю сквозь зубы. – Мы с папой постараемся подружиться с Полиной, мы не хотим потерять тебя. Ведь ты у нас один…

— Мам, мальчишки на меня похожи, как две капли. Так что, меня стало трое, — усмехаюсь. Но тут же снова тревога о Полине. – Поклянитесь, что не вы организовали нападение!

— Не мы, сын. Даже в мыслях не было, — ходит по кабинету отец, сжимая в руке телефон. — Мы отстали от девчонки еще три года назад, решили, раз так хочет мучиться, пусть сама воспитывает своих детей. Видно же было, что девушка не зарится на деньги. А вот кто напал… что знаешь о нападении?

— Ну что… напал один, худой и в черной одежде. Капюшон… да, слышал, как Полина рассказывала, что не поняла, мужик или женщина. Голос странный, и на женский, и на мужской похож.

Отец усмехнулся и положил смартфон на стол.

— Ну вот, никуда звонить не нужно. Голос, говоришь… ты забыл, что у брата твоей жены странный голос. Не поймешь, то ли баба говорит, то ли мужик. Мутация какая−то, операцию делать собрались. Но, я помогу закрыть Леньку, раз он на такое пошел.

— Думаешь, Снежана замешана в покушении? – мне неприятно так думать, но не исключаю ее участия.

Всегда меня двигала в политику, мечтала быть женой депутата, потом мэра. Вот теперь разведемся и может идти окучивать уже готовых мэров. Меня же политическая карьера не привлекает. Вполне хватает бизнеса. И мечтаю об уютном семейном гнездышке.

Вчера сон приснился, как прихожу с работы, а в моей квартире детский смех. Полина снова с белыми волосами, доходящими до пояса. Она выходит встречать меня, а на руках маленький ребенок. Девочка, такая красивая, в розовых одежках и малюсеньким розовым бантиком на жиденьких волосиках. Мальчишки виснут на моей шее, радуются, что я пришел.

Надеюсь, сон в руку. А пока я не мог уговорить Полину переехать ко мне, где безопасно. Охрану только приставил к ее подъезду.

— Поеду к жене, надо разобраться, — тороплюсь к выходу, но отец останавливает.

— Вместе поедем, и охрану возьмем, побольше.

Он прав, один я не справлюсь. И даже как−то легче на душе, что отец не защищает семейство партнера по бизнесу, а хочет разобраться помочь. Едем на моей машине. Сначала к Снежане заезжаем. Она улыбается мне, как родному, бежит навстречу. Но я обрываю ее.

— Мы разводимся, так что, ты припоздала с нежностями, — усмехаюсь, проходясь по шикарно обставленной гостиной.

— Развода не будет, — Снежана пафосно присаживается в кресло из анилиновой кожи. Она с напрягом поглядывает на моего отца, но держит лицо. – Я беременна. Ты юрист, и знаешь, что при беременности развод отменяется.

Я смеюсь. Сначала тихо, потом все громче. Да, развод не дадут, пока ребенку год не исполнится. Если мать против развода.

— Снежа, ты дура? – склоняюсь над ней. Мне совершенно наплевать, что отец присутствует при разборках. – Я с тобой четыре года в постель не ложился. Какой ребенок?

— Ну, Чудинов, не тупи, — улыбается ехидна, устраиваясь в кресле еще уютнее, — сейчас можно забеременеть и не ложась в постель. А если еще и любовницу подкупить, чтобы она принесла то, что нужно для зачатия, то…

— Ты лжешь, — рычу, хватая меркантильную дуру за горло. Если она испортит мне развод, я ее грохну.