Подскакиваю, хватаю Макса за руки. Он так улыбается широко, что понимаю, случилось хорошее что−то, донор нашелся.

— Сынишку ночью прооперировали! Все отлично! Ленька подошел… — Макс зарывается лицом в мои ладони, а я поверить не могу. – Врач позвонил, когда я Матвейку в детский сад отвез.

— А мне? Мне почему не позвонил? – вскакиваю с кровати, хватаю телефон. Нахожу несколько пропущенных. — И как я не услышала?

— Это я звук выключил, извини. Чтобы выспалась.

— Надо ехать… — мечусь по комнате, вытаскивая одежду из шкафа.

— Погоди… Врач сказал, что нас пока не пустят, малыш в реанимации. Вот завтра переведут в палату, тогда…

— Макс, я не смогу… хоть в окошечко увидеть. Я уговорю Игоря, он впустит на минутку.

— Полин, в реанимации все стерильно, зачем ребенка риску подвергать? Не надо к нему заходить. Только в окошко посмотреть. Поехали.

Я еще не видела сына, не говорила с его врачом, но настроение уже такое, что взлететь хочется и парить над землей. Простые слова вселяют неимоверную надежду. Не замечаю, как улыбаюсь. Операция даже позади. Я не металась по коридору, ожидая исход операции, не сходила с ума от страха. Знаю, Игорь специально не стал звонить и рассказывать, когда все сделают.

— Мой маленький… — прилипла к окну, за которым спит Андрейка, весь в трубках и проводах.

— Теперь все будет хорошо, — целует в макушку Чудинов, а я не сопротивляюсь.

Наоборот, обнимаю за пояс, утыкаясь носом в плечо. Он отец моих детей, и я вижу, как любит их, переживает. Мама обнимает меня тоже, вот она металась по коридору в страхе, пока ее внука оперировали.

— Мамуль, ну надо было позвонить же, — журю ее, но мама качает головой.

— Ты и так извелась, доченька. Столько дней не спала толком и не ела, исхудала совсем.

Мы идем к Игорю. Друг тоже улыбается. Приглашает нас присесть. Передает памятку, что нам нужно делать с сыном, когда его выпишут. Чем кормить, какую гигиену соблюдать, сколько двигаться, гулять.

— Ну все, Полина, твоему малышу больше ничего не угрожает. Я за ним полсуток уже слежу, все отлично. Печень быстро восстановится, донор молодой совсем, и абсолютно здоровый, к тому же подходит идеально. Нам здорово повезло!

Я плачу, сглатывая комок в горле. Теперь все будет хорошо…

Когда выходим из клиники уже под вечер. Сразу едем в детский сад за Матвейкой. Потом идем гулять, впервые за последние две недели.

— Андрейка теперь не умрет? – спрашивает сынок, а я сжимаю его ладошку от неожиданного вопроса.

— Нет, сын. Скоро снова будем вчетвером гулять, — приходит на помощь его отец.

— И с мамой тоже?

— Теперь всегда только с мамой, — с вызовом смотрит на меня, ожидая возражений.

Я рада, что мои мальчишки впустили меня в свою банду. Теперь не буду сидеть по выходным на балконе. Да и соглашусь на переезд, пожалуй. Макс прав, дети должны расти в полной семье и достатке, насколько это возможно.

Вечером, уложив ребенка в кроватку, Макс читает ему сказку. А я, послушав немного у двери, иду готовить нам вечерний чай. Чудинов находит меня в кухне, подходит близко, уже по привычке. Обнимает сзади и целует в макушку. Мы будто женаты, это именно такие ласки. Мимоходные касания, взгляды, которые поддерживают.

Мы пьем чай, только сегодня смеемся. Рассказываем друг другу истории из жизни.

— Максим, как сделать так, чтобы Леонида не судили? – спрашиваю, все же он юрист, знает, что делать. – Я заберу заявление о нападении, откажусь от показаний. Я так благодарна твоему брату, что…

— Да можно замять. Но надо ли? Отдав частичку своей печени, он искупил свою вину перед тобой? Он мог убить тебя тогда, в подъезде. Ни за что, в принципе.

— Ну, он защищал ваш со Снежаной брак. Хотел, чтобы его мать стала женой депутата, а тут я. Ты на развод подал. Он еще мальчишка совсем, и его лечить надо. Твой отец сказал, что если бы не суд, то его прооперировали бы за границей. Пусть едет, не жить же с таким голосом.

— Добрая ты девочка, — тянет меня к себе на колени, когда я собираю грязную посуду со стола. – Оставь, я сам помою.

Устраиваюсь поудобнее на мужских коленях. Долго смотрю в голубые ясные глаза. Макс не шевелится, будто спугнуть боится. Я сама его целую, чувствуя, как его руки обхватывают мою талию.

— Отнеси меня в спальню, — прошу тихо. Максим сразу исполняет. Опускает на кровать и собирается уходить. Но я хватаю его за руку. – Нет… не уходи… пожалуйста…

— Полина, ты хорошо подумала? Потом снова прогонишь? – дышит тяжело, опускаясь на кровать.

— Не прогоню. Завтра перевезем наши вещи сюда. Если ты не передумал, конечно…

— Я никогда не передумаю, — усмехается, склоняясь к моим губам. – Ты моя женщина…