— Хей, малышка, зацени новую тачилу, — мажор в своем репертуаре. – А ты где была? Я приехал ночью, окна светятся, кто−то мечется, а ты не отвечаешь мне.

— Да дома ремонт бригада делает, срочный. А мы у знакомого ночевали, — не знаю, зачем объясняю. Я Вадика в черный список уже засунула, надоедает своими звонками. – Время есть? Можешь помочь?

— Для тебя время всегда есть, — тарабанит ухоженными пальцами по кожаной оплетке руля. – Падай.

Падаю на переднее сиденье и говорю, куда ехать. Приходится на все лады восхищаться и расхваливать авто, хотя разницы не вижу. Бывшая такая же была, только цвет другой. Забираю торт, ставлю его на заднее сиденье, предварительно застелив сиденье пленкой. Добровольский сам сбегал в хозяйственный магазин за ней и ревниво наблюдал, чтобы я все хорошо укрыла.

Возле подъезда он заглушил мотор и у меня недобро сжалось сердце. Думала, он сразу уедет, но парню поговорить захотелось. Дернула ручку дверцы, заблокировано. Вадик злобно усмехается.

— Ну че, мутить будем? Или я как пацан за тобой бегать должен?

— Не должен. Мутить не будем, я скоро замуж выхожу, — меня нервный озноб берет. Вот только ради того, чтобы не встречаться с Добровольским, я бы уехала отсюда. Мерзкий тип. – Я тебе правду говорю. Мы снова встретились с отцом моих мальчишек, и он предложил…

— Тварь! – резко бьет по рулю, я аж подскакиваю. – Кто этот урод? Я его урою! Ты выйдешь замуж только за меня, поняла? Я тебя уже год окучиваю.

— Я тебе не картошка, окучивать чтобы… — незаметно роюсь в сумочке. – Максим о тебе не знает, но я ему расскажу, а там видно было, кто кого уроет.

— Да кто он такой? Колись давай! – орет на меня, нависая.

Я нащупываю что−то длинное, похожее на помаду. Понимаю, что схватила духи в узком продолговатом флаконе, скидываю крышку и резко вытаскиваю руку. Жму, распыляя единственные духи в глаза мажора. Тот орет и трет свою морду, а я быстренько кнопку тыкаю и сбегаю.

Уже в подъезде вспоминаю про торт и так мне горько. Я с такой любовью заказывала, выбирала мультяшные украшения. Но возвращаться страшно.

— Блин… что же так все… — ворчу, вглядываясь в темноту первого этажа. – И кто лампочку опять выкрутил? Достали уже!

Вдруг сзади меня хватают и сжимают горло. В бок упирается что−то острое. Еще один маньяк?

— Не шевелись, а то проколю… — голос странный, унисекс какой−то, и на женский, и на мужской похож. – Велели передать, что не быть тебе женой депутата.

Мысли мечутся. В руке зажат все тот же флакон. Я понимаю, что сейчас меня прирежут, как барашка. Слышу за дверью раздраженный голос Добровольского.

— Эй, торт забери, зараза!

Он тычет в домофон, и кто−то открывает ему дверь. Свет проникает в темное нутро подъезда, Вадик видит, что меня кто−то зажимает. Он опускает коробку с тортом на крыльцо, и рыча, кидается на моего обидчика.

Я чувствую острую боль в боку, и правую руку как огнем полыхнуло, что−то теплое потекло по кисти.

— Пожар, пожар! Спасайтесь! – ору, пытаясь открыть захлопнувшуюся металлическую дверь с домофоном. – Пожар, люди!

Если кричать, что убивают, то все разбегутся или попрячутся, а если пожар, то… Двери на этажах захлопали, послышался топот.

— Где пожар? Где горит? – сразу много голосов.

Фигура в черной куртке с капюшоном бросила терзать Вадика, и пронеслась мимо, больно толкнув меня. Мой спаситель остался мешком на полу лежать.

— «Скорую» и полицию вызовите! – теперь кричу я.

Рука вся липкая, с нее капает, и я не могу достать из сумки смартфон. Сую сумку соседке. Вижу бледную маму в толпе, с работы как раз пришла. Я ей про торт, который так и стоит на крыльце.

— Да какой торт, Полиночка, — всхлипывает, но все−таки забирает коробку. Теперь я спокойна, мои старания не прошли даром. Прошу в холодильник поставить, сразу же. – Да, сейчас поставлю, не переживай…

Через полчаса нас с Вадиком увозят в больницу. У меня небольшая дырка в боку, на руке порез глубокий. Парню меньше повезло. Его сразу в операционную увезли. Мама со мной поехала, хотя я упиралась.

— Мамуль, ничего серьезного, — меня только что зашили и перевязали, отпустили домой, убедившись, что чувствую себя хорошо. – Поехали домой. Ты такси вызвала?

Мама качает головой, со страхом глядя на белоснежный бинт. Только достаю из сумки смартфон, чтобы вызвать такси, как в приемное отделение врывается Чудинов. Глаза бешеные, волосы всклокочены. Переживает.

Задираю нос и почти бегу на выход, таща маму за руку. На Чудинова внимания не обращаю, он старается не отставать от нас, говорит что−то, пытается за руку схватить. А я все уже решила.

Голос этой особи с ножом стоит в ушах до сих пор. «Велели передать, что не быть тебе женой депутата»… Кто велел? Родичи этого депутата или его жена законная?