Я смотрела на него и видела не мужчину, которого когда-то любила, а хищника, который наслаждается мучениями своей жертвы. Но я не могла уйти. Если я сейчас сбегу, он поймет, как сильно он всё еще на меня влияет. Он поймет, что я боюсь его. А страх — это то, на чем он строит свою власть.

Я глубоко вздохнула, вытирая остатки слез. Лицо снова превратилось в бесстрастную маску.

— Хорошо, — голос звучал ровно, почти безжизненно. — Давайте обсудим инженерию.

Следующие два часа были чистым издевательством. Он придирался к каждой линии, к каждому расчету нагрузки. Он заставлял меня пересчитывать сметы, прекрасно зная, что они верны. Он сидел напротив, в тени, и я чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, липкий, изучающий.

— Здесь ошибка, — он ткнул пальцем в чертеж, когда я подошла ближе, чтобы показать ему схему коммуникаций.

— Где? — я склонилась над столом, всматриваясь в цифры.

— Здесь, — он не смотрел на бумагу. Он смотрел на шрам у меня на запястье — тонкую белую полоску, которую я обычно скрывала часами, но сегодня они остались в сумке.

Я быстро одернула рукав.

— Это не ошибка. Это расчетная мощность насосов.

— Откуда этот шрам, Полина? — его голос звучал вкрадчиво, почти нежно, и это было страшнее всего. — Пять лет назад его не было.

— Собака укусила, — соврала я, не моргнув глазом. На самом деле я разбила стеклянную дверь в ту ночь, когда узнала, что беременна, а мне не на что купить даже хлеба. Осколок вошел глубоко, но у меня не было денег на нормального врача.

— Собака, значит, — он встал и подошел ко мне сзади. Я замерла, чувствуя, как его тепло окутывает мои плечи. — А мне кажется, это след от того, как ты пыталась вырваться из прошлого. Но прошлое — оно как этот дом, Поля. У него крепкие стены. И оно тебя не отпустит.

Он положил руки мне на талию. Мой мозг кричал: «Беги!», но ноги словно налились свинцом.

— Знаешь, что я думаю? — он наклонился к моему уху, его губы почти касались мочки. — Я думаю, что ты всё это время ждала этого момента. Ждала, когда я найду тебя.

Это было последней каплей. Самоуверенность этого человека, его убежденность в том, что весь мир вращается вокруг его персоны, вызвали во мне волну ледяного спокойствия.

Я медленно повернулась в его руках. Теперь мы стояли так близко, что я видела каждую ворсинку на его рубашке, каждую крошечную морщинку в уголках его глаз.

— Ты хочешь знать правду, Руслан? — я посмотрела на него с той самой жалостью, с которой смотрят на неизлечимо больных. — Ты думаешь, я жила местью? Или ожиданием? Нет. Пять лет назад я умерла для тебя. Но та девушка, которую ты знал, оставила мне прощальный подарок.

Он нахмурился, его хватка на моей талии ослабла.

— О чем ты?

Я улыбнулась — горько и торжествующе. И произнесла слова, которые когда-то слышала от «той самой» Полины, когда мы еще были счастливы и планировали будущее, сидя на этом самом ковре перед камином.

— «Ты никогда не увидишь того, что могло бы стать твоим величайшим сокровищем, Руслан. Потому что ты не заслуживаешь даже его тени». Помнишь? Мы читали это в той старой пьесе.

Руслан застыл. Его лицо побледнело, он отшатнулся от меня так резко, будто я превратилась в змею.

— Откуда… откуда ты это взяла? — его голос дрогнул.

Эта цитата была нашей личной шуткой, нашим секретным кодом. Я произнесла её в тот вечер, когда мы в шутку спорили, кто больше любит другого.

— Просто вспомнилось, — я поправила жакет и начала сворачивать чертежи. — Видимо, старые призраки этого дома заговорили.

Руслан смотрел на меня так, будто видел перед собой привидение. Его подозрение, до этого момента бывшее лишь туманным чувством, внезапно обрело четкую, пугающую форму. Он не просто узнал во мне Полину. Он почувствовал, что я скрываю от него что-то фундаментальное. Что-то, что может перевернуть его мир.

— Уходи, — хрипло сказал он, отворачиваясь к окну. — Убирайся, Полина.

Я не заставила себя просить дважды. Я вылетела из кабинета, едва не сбив с ног Олега, который стоял в коридоре.

— Полина Сергеевна, вас подвезти? — спросил он, глядя на меня с нескрываемым любопытством.

— Нет, я вызову такси! — бросила я на ходу.

Уже сидя в машине, я прижала ладони к пылающим щекам. Меня трясло. Я перешла черту. Я дала ему зацепку, которую он теперь не оставит. Громов — ищейка. Если он почувствовал след, он не остановится, пока не вскроет всё мое прошлое, слой за слоем.