Он встал, и его лицо исказилось от гнева и боли.

— Ты знаешь, что он мне сказал? Что я тоже виноват. Что я видел все и молчал. И он прав! Я виноват! Я позволил тебе превратить наш дом в тюрьму! В ад! Я смотрел, как ты гробишь нашего сына, и делал вид, что все в порядке! Я трус! И теперь мой сын где-то там, в холодном море, с пустотой внутри! И мне стыдно, Зарема! Мне так стыдно, что я жил с тобой все эти годы и не остановил тебя!

Зарема слушала, и ее защита, ее уверенность в своей правоте, наконец, рухнула. Слова мужа, его боль, его стыд — все это обрушилось на нее с новой силой.

— Что же нам делать? — прошептала она, и в ее голосе не было ничего, кроме отчаяния.

— Ничего, — устало ответил Ибрагим. — Жить. Нести свой крест. Ты будешь жить с тем, что потеряла сына. А я — с тем, что не защитил его.

На следующее утро Зарема проснулась от давящей тишины. Ибрагим уже ушел. Она осталась одна. Совершенно одна. Она подошла к окну и увидела, как по улице идет соседка Айшат с маленьким сыном за руку. Мальчик что-то весело рассказывал, а мать улыбалась ему.

И тут Зарему осенило. Осенило с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Вот оно. Вот то, чего она лишила своего сына. Простого человеческого счастья. Возможности идти по улице с любимой женой и своим ребенком. Возможности улыбаться и слушать его болтовню. Она отняла у него все. Ради чего? Ради своих предрассудков? Ради страха перед чужим?

Она огляделась вокруг. Большой, чистый, пустой дом. Идеальный порядок. Все на своих местах. Ничего лишнего. Как в гробу.

Она медленно пошла по комнатам. Вот гостиная, где они когда-то собирались вечерами. Вот кухня, где она готовила еду для своей семьи. А вот комната Умара. Пустая. Зарема зашла в нее. Она села на его кровать и провела рукой по одеялу. Она вспомнила его маленьким. Как он бегал по дому, как смеялся, как рассказывал ей о своих мечтах. Он хотел стать капитаном. Увидеть мир. И он стал. Но стал один. Без семьи. Без любви. Без поддержки.

И тогда она наконец позволила себе подумать о Камиле. О той, кого она так ненавидела. Вспомнила ее испуганные глаза, когда она впервые переступила порог этого дома. Ее робкие попытки угодить. Ее слезы. Ее вышитый платок, который Зарема выбросила в мусор.

И вдруг она поняла. Поняла то, что не могла понять все эти месяцы. Камила была не врагом. Она была просто девушкой, которая полюбила ее сына. Девушкой, готовая ради этой любви на все. Сменить веру, имя, образ жизни. Прийти в чужой, враждебный мир и пытаться в нем выжить. А что сделала она, Зарема? Она встречала ее с ненавистью. Унижала. Оскорбляла. Лгала на нее.

Она была монстром. Настоящим монстром. И она прикрывалась любовью к сыну. Но разве это любовь — уничтожить счастье своего ребенка?

Зарема сидела на кровати сына и плакала. Тихо, без рыданий. Она плакала над разрушенной жизнью сына. Над сломанной судьбой той девушки. Над своим одиночеством. И над тем, что ничего уже нельзя исправить.

Она наконец прозрела. Но прозрение пришло слишком поздно. Слишком поздно, чтобы что-то изменить. Ее сын был на другом конце страны. Девушка, которая могла бы стать ее невесткой, наверное, навсегда исчезла из ее жизни. А она осталась в своем идеально чистом, пустом доме. С своей виной. Со своим раскаянием. И с пониманием того, что самая страшная боль — это не та, что причинили тебе, а та, что причинила ты сама. И нести эту боль ей придется до конца своих дней.

 

Глава 25

Прошло три месяца. Три долгих, серых месяца. Зарема жила как во сне. Она выполняла все домашние дела механически, готовила, убиралась, но душа ее была пуста. Дом, который раньше был полон жизни, теперь напоминал склеп. Ибрагим почти не разговаривал с ней. Они жили под одной крышей, но стали чужими людьми.

Однажды Зарема пошла на местный базар. Она бродила между рядами, не глядя на товары, просто чтобы выйти из душного дома. Вдруг она услышала знакомые голоса. Это были две соседки, они стояли у лотка с тканями и о чем-то оживленно беседовали. Зарема хотела пройти мимо, но ее имя, произнесенное одним из голосов, заставило ее замедлить шаг.

— Нет, я тебе говорю, — говорила одна из женщин, Раисат. — Умар-то уехал. На север, на рыболовке. А знаешь почему? Из-за матери. Из-за Заремы.

Зарема замерла за прилавком со специями, прислушиваясь. Сердце ее бешено заколотилось.

— Да что ты? — удивилась вторая, Зулейхат. — А я слышала, та девушка, русская, сама сбежала. Что-то там украла, говорят.