Она смотрела, пока он не скрылся за поворотом. Потом ее ноги подкосились, и она снова рухнула на пол. Но на этот раз рядом не было никого, кто мог бы ее поднять. В доме была только гробовая тишина. Та самая тишина, которой она так добивалась. Теперь она ее получила. В полном объеме.

Она осталась одна. Совершенно одна. С сыном, который ушел от нее навсегда. С мужем, который, вернувшись, не найдет ни сына, ни прежней жены. Со своей виной, которая будет грызть ее до конца дней.

Она сидела на холодном полу в пустом доме и понимала, что это — конец. Ее личный конец. Она выиграла свою бессмысленную войну и осталась на поле боя одна, среди пепла и руин. И этот пепел был горьким на вкус. Очень горьким.

 

Глава 22

Ибрагим вернулся из райцентра под вечер. Он был усталый, но довольный — удалось решить все вопросы с документами на землю. Он вошел в дом и сразу почувствовал что-то неладное. В доме было тихо. Слишком тихо. Не пахло ужином, не было слышно голосов.

Он снял куртку и прошел в гостиную. Зарема сидела в своем кресле у окна. Она не двигалась, просто смотрела в стекло, за которым уже сгущались сумерки. Ее лицо было серым и опустошенным.

— Зарема? — окликнул он ее, чувствуя холодный комок тревоги в груди. — Ты чего сидишь в темноте? Где Умар? На работе задержался?

Зарема медленно повернула к нему голову. Ее глаза были красными и опухшими от слез, но сейчас она уже не плакала. В них была только пустота.

— Его нет, — тихо сказала она.

— Как нет? — не понял Ибрагим. — Куда он ушел?

— Уехал. Собрал вещи и уехал. Навсегда.

Ибрагим замер на середине комнаты. Слова жены не укладывались у него в голове.

— Что за глупости? Куда он мог уехать? У него здесь работа, дом, семья!

— Семьи у него больше нет, — голос Заремы был плоским, без интонаций. — Он так и сказал. Он не может здесь больше жить.

Ибрагим подошел к ней ближе. Он вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, не бредит ли она.

— Это из-за той ссоры? Из-за Камилы? Но прошло уже сколько времени!

— Он знает, Ибрагим, — Зарема посмотрела на него прямо. — Он знает про брошь. Знает, что я ее подбросила.

Ибрагим отшатнулся, будто его ударили.

— Что? Но как? Ты ему сказала?

— Да. Я сама ему во всем призналась. Я просила прощения. Я умоляла его остаться. Но он… он сказал, что ничего нельзя исправить.

Она замолчала, глядя на свои руки.

— Он сказал, что я убила в нем сына. Что осталась только оболочка. И эта оболочка теперь ушла.

Ибрагим молча слушал, и его собственное лицо постепенно становилось таким же серым. Он медленно опустился на диван напротив нее.

— И ты… ты действительно это сделала? Подбросила брошь? — его голос был хриплым.

— Да, — просто ответила Зарема. — Я все подстроила. Чтобы ее выгнать.

— Аллах мой… — Ибрагим закрыл лицо руками. — Зарема, что же ты натворила…

— Я знаю! — в ее голосе снова прорвалась боль. — Я все разрушила! Но я не хотела, чтобы он уходил!

— Была матерью, — поправил ее Ибрагим. — А теперь кто ты? Женщина, которая разрушила свою семью.

Он поднял на нее глаза.

— Все эти годы я молчал, Зарема. Я позволял тебе верховодить. Но это… это уже слишком. Ты обманула всех нас. Ты обманула сына. И теперь мы потеряли его.

— Но мы можем найти его! — вскочила с кресла Зарема. — Он же не мог далеко уехать!

— Оставь его в покое! — вдруг резко сказал Ибрагим. — Ты уже достаточно ему навредила! Он ушел, потому что больше не может выносить тебя! Твоих манипуляций!

— Но я же должна что-то сделать! — закричала она.

— Ничего нельзя сделать! — его голос сорвался. — Ничего! Ты слышишь? Ты сломала его! Ты отняла у него жену! Как ты думаешь, он теперь себя чувствует?

Он тяжело дышал.

— Ты хотела сохранить семью? Ну вот, полюбуйся. Пустой дом. Муж, который не может смотреть на тебя. И сын, который нас проклинает.

Он развернулся и пошел к выходу.

— Куда ты? — испуганно спросила она.

— Не знаю. На воздух. Не все ли равно? — он остановился в дверях. — Лучше бы я тогда, когда ты впервые подняла на него руку, остановил тебя. Но я был слаб. И теперь я тоже виноват.

Он вышел. Зарема снова осталась одна. Слова мужа жгли ее сильнее, чем слова сына. Потому что Ибрагим всегда был тихим. А теперь и он отвернулся.