Ибрагим горько усмехнулся.

— Произошло то, чего не должно было происходить никогда. Моя жена разрушила их брак. Обманом. Подлостью. И теперь мы все расплачиваемся за это.

— Но… они же так любили друг друга, — растерянно сказал Максим.

— Любовь оказалась слабее ненависти, — ответил Ибрагим и вышел.

Он нашел тихое место на набережной, достал телефон и набрал номер. Долгие гудки. Сердце Ибрагима бешено колотилось. Наконец, на том конце сняли трубку.

— Алло? — голос Умара был глухим и уставшим.

— Сын, это я. Отец.

Наступила пауза. Длинная и тяжелая.

— Зачем ты звонишь? — наконец спросил Умар. — Я сказал все, что хотел.

— Я знаю. Я не для того, чтобы что-то просить. Я просто хотел убедиться, что ты… что ты жив. Что у тебя все в порядке.

— Жив, — коротко бросил Умар. — Более-менее.

— Ты на севере? На судне?

— Да. Отходим через час. На полгода. Может, больше.

— Сын… — Ибрагим сглотнул ком в горле. — Я… я знаю, что никакие слова сейчас ничего не значат. Но я хочу, чтобы ты знал. Я… я тоже виноват. Я видел, что твоя мать не права. Видел, как она мучает Камилу. Видел ее ненависть. Но я молчал. Я думал, так будет лучше. Я был трусом. И я прошу у тебя прощения.

С другой стороны провода доносилось только дыхание.

— Ты не должен был звонить, — наконец сказал Умар. Его голос дрогнул. — Не надо.

— Я не могу не звонить! — голос Ибрагима сорвался. — Ты мой сын! Я люблю тебя! И мне больно видеть, как ты страдаешь! Знать, что я причастен к этому!

— А как ты думаешь, каково мне? — в голосе Умара впервые прорвалась боль. — Я послал ее прочь! Я предал ее! Я видел ее глаза! Она верила мне! А я ее бросил! Как я теперь буду жить с этим?

— Ты найдешь способ, сынок. Ты сильный.

— Я не сильный! Я сломлен! И ты знаешь, кто меня сломал? Она! Моя родная мать! И ты, который ничего не сделал, чтобы остановить ее!

Ибрагим замолчал. Он не мог ничего возразить.

— Я не хочу тебя видеть, — сказал Умар, и его голос снова стал холодным и отстраненным. — И не хочу слышать. Не звони больше. Прощай, отец.

Раздались короткие гудки. Ибрагим сидел на скамейке с телефоном в руке и смотрел на воду. Он слышал боль сына. Его гнев. Его отчаяние. И он понимал, что Умар прав. Он, Ибрагим, был соучастником этого преступления. Его пассивность, его молчание — все это привело к тому, что сын уехал на край света с разбитым сердцем.

Он не нашел сына. Он нашел только подтверждение тому, что их семья разрушена окончательно. И что путь к исцелению, если он вообще возможен, будет очень долгим. И очень болезненным для всех.

 

Глава 24

Ибрагим вернулся домой поздно вечером. Он был похож на призрака — седой, сгорбленный, с пустыми глазами. Зарема услышала скрип двери и вышла в коридор. Она с надеждой смотрела на него, но, увидев его лицо, поняла все без слов.

— Ты нашел его? — все же выдохнула она.

— Нашел, — глухо ответил Ибрагим, снимая обувь. — Вернее, поговорил с ним по телефону.

— И что он? Как он? Где он?

— Уехал. На север. На рыболовном судне. На полгода. Может, больше.

Зарема прислонилась к стене, чтобы не упасть.

— Он… он что-то сказал? Спросил обо мне?

— Нет. Не спрашивал. И сказал, чтобы мы больше не звонили. Не беспокоили. Он не хочет нас видеть. И слышать.

Ибрагим прошел на кухню, сел за стол и опустил голову на руки. Зарема медленно последовала за ним.

— Но он же не может просто так… отречься от нас! — голос ее дрожал.

— Может, — поднял на нее глаза Ибрагим. — И он это сделал. Ты добилась своего, Зарема. Ты хотела, чтобы он был только твоим. Теперь он ничей. И самое страшное — он ненавидит сам себя. За то, что предал ту девушку. За то, что послушал тебя. Он сломлен. И виновата в этом ты.

— Но я же мать! — снова запричитала она. — Я имела право!

— Какое право? — Ибрагим ударил кулаком по столу, и Зарема вздрогнула. Он никогда не позволял себе такого. — Какое право ты имела лгать? Подставлять невинного человека? Разрушать жизнь собственного сына? Какое право?