— Нет, — ответил Умар, не оборачиваясь. — Нам пора. Нас ждет автобус.

Они вышли из дома и закрыли дверь. Зарема бросилась к окну. Она видела, как они идут по дороге, держась за руки. Они не оглядывались. Они уходили из ее жизни. Навсегда.

Она стояла у окна и смотрела, пока их фигуры не скрылись за поворотом. Потом она медленно опустилась на пол и зарыдала. Она плакала о сыне, которого потеряла. О невестке, которую отвергла. О внуках, которых никогда не увидит. О своей сломанной, бессмысленной жизни.

Она осталась одна. В своем большом, пустом доме. С своими деньгами. Со своей виной. И с пониманием того, что ее сын где-то там строит новую жизнь. Жизнь, в которой для нее нет места.

И это было самым страшным наказанием. Знать, что твой ребенок жив, но навсегда потерян для тебя. Знать, что ты сама виновата в этом. И ничего уже нельзя изменить.

Такова была цена ее гордыни. Цена ее ненависти. И платить эту цену ей пришлось до конца своих дней. В полном одиночестве.

 

Глава 28

Зарема не знала, сколько времени прошло с тех пор, как ушли Умар и Камила. Она сидела на полу в гостиной и смотрела в пустоту. В доме было тихо. Так тихо, что слышалось биение ее собственного сердца. Глухое, неровное.

Она слышала, как скрипнула входная дверь. Вернулся Ибрагим. Он зашел в гостиную и остановился, увидев ее на полу. Его взгляд упал на нераспечатанный конверт на столе.

— Что это? — спросил он.

— Деньги, — прошептала Зарема, не глядя на него. — От Умара. Он был здесь. С ней.

Ибрагим замер. Он медленно подошел к столу и взял конверт.

— Когда?

— Только что. Они уехали. В Краснодар. Навсегда.

Ибрагим молча перебирал конверт в руках. Его лицо было каменным.

— И что? Что он сказал?

— Что не будет звонить. Не будет писать. Что это все, что он может для нас сделать. Только деньги.

Ибрагим швырнул конверт обратно на стол.

— Деньги. Как будто мы нищие. Как будто нам только этого и нужно.

— Он сказал передать, что любит тебя, — тихо добавила Зарема. — И что будет звонить тебе. Только тебе.

Ибрагим повернулся к окну. Его плечи напряглись.

— И ты довольна? Ты добилась того, чего хотела? Сын стал для нас кошельком. Чужим человеком, который присылает деньги.

— Я не добивалась этого! — голос Заремы сорвался. — Я хотела, чтобы он был счастлив! Здесь, рядом!

— Врешь! — резко обернулся Ибрагим. — Ты хотела, чтобы он был твоим. Твоей собственностью. Чтобы он жил так, как ты хочешь. И теперь ты получила то, что заслужила. Одиночество.

Он подошел к ней и встал над ней.

— Встань. Хватит валяться на полу.

— Не могу, — простонала она. — Не могу встать.

— Встань! — прикрикнул он. — Ты всегда была сильной. Сильной в своей ненависти. Сильной в своей гордыне. Будь же сильной теперь. В своем раскаянии.

Он протянул ей руку. Она медленно подняла на него глаза и взяла его руку. Он помог ей подняться и довел до дивана.

— Они простили друг друга, — прошептала Зарема, глядя на свои дрожащие руки. — Но меня — нет. И я понимаю их. Я бы себя не простила.

Ибрагим сел рядом с ней. Впервые за долгое время он сидел с ней так близко.

— Я тоже не могу тебя простить, — тихо сказал он. — Но я понимаю, что ты не одна виновата. Я молчал. Я позволял. Я думал, что так сохраняю мир в семье. А на самом деле я помогал тебе разрушать ее.

Он положил свою грубую, исцарапанную руку на ее холодные пальцы.

— Мы оба виноваты. И нам обоим теперь нести этот крест.

Зарема смотрела на его руку. На эти руки, которые всю жизнь работали, строили, обеспечивали семью. И она подумала, что за все эти годы она ни разу не сказала ему простое спасибо. Ни разу не признала, что без него их семья бы не выстояла.

— Прости, — прошептала она. — Прости меня, Ибрагим. За все. За то, что не ценила тебя. За то, что всегда считала себя умнее. За то, что оттолкнула от тебя сына.

Ибрагим сжал ее пальцы.

— Слишком поздно для извинений, Зарема. Слишком поздно. Слова уже ничего не изменят. Но... может быть, еще не поздно научиться жить по-другому. Без ненависти. Без злобы.

Он встал и подошел к столу. Взял конверт.