В комнате повисла тишина. Спицы в руках Заремы замерли.

— Куда? На работу? Ты же только вернулся.

— Нет. Я уезжаю отсюда. Навсегда.

Зарема уронила вязание. Ее лицо вытянулось от ужаса.

— Что? Что ты сказал? Куда ты можешь уехать? Это твой дом!

— Это был мой дом, — поправил он ее. — Но больше нет. Я не могу здесь жить. Я не могу дышать этим воздухом. Я не могу смотреть на эти стены. Они давят на меня.

— Но… но я же твоя мать! — в голосе ее снова послышались слезы, но на Умара они уже не действовали. — Ты не можешь просто так меня бросить! Я больна! Я старая!

— Ты не старая, мама. И с тобой все будет в порядке. У тебя есть отец. А у меня… у меня ничего нет. Ты позаботилась об этом.

Он повернулся, чтобы выйти из комнаты и начать собирать вещи. Но Зарема вскочила с кресла и, забыв о палке, бросилась за ним, схватив его за рукав.

— Нет! Не уходи! Я не позволю! Ты мой сын!

— Я уже не твой сын, мама, — он мягко, но твердо высвободил свою руку. — Ты сама отреклась от меня, когда заставила выбрать между тобой и моей женой. Ты сама убила во мне сына. Осталась только оболочка. И теперь эта оболочка уходит.

— Я же просила прощения! — рыдала она, падая перед ним на колени. Это было унизительно, но она уже не думала о гордости. — Я признала свою вину! Чего же ты еще хочешь?

— Я хочу вернуть свою жизнь! — в его голосе впервые зазвучали эмоции — горечь и отчаяние. — Но я не могу! Ты понимаешь? Не могу! Она не вернется! И я не могу жить с мыслью, что предал ее! Что послал ее одну в никуда! Каждую ночь я вижу ее глаза в тот момент! Каждый день я слышу свой голос, говорящий ей «уезжай»! Я схожу с ума, мама! И единственный способ сохранить рассудок — это уйти отсюда!

— Я не пущу тебя! — закричала она в истерике, обхватывая его ноги. — Я умру без тебя!

— Нет, не умрешь, — покачал головой Умар. — Ты сильная. Ты всегда была сильной. Ты переживешь и это. А если и умрешь… — он сделал паузу, и его следующие слова прозвучали ледяным приговором, — то я приеду на твои похороны. Как положено сыну. Но жить здесь я больше не могу.

Он перешагнул через нее, лежащую на полу, и вышел в коридор. Он вошел в свою комнату и достал из шкафа рюкзак. Он начал складывать свои вещи. Не много. Только самое необходимое. Он брал только то, что принадлежало лично ему, купленное на его деньги. Ничего из того, что напоминало бы о доме.

Зарема, всхлипывая, поднялась с пола и потащилась за ним. Она стояла в дверях его комнаты и смотрела, как он собирается. Ее последняя надежда рушилась на глазах.

— Куда ты пойдешь? — прошептала она.

— Не знаю, — честно ответил Умар, не глядя на нее. — Сначала в город. Потом… посмотрю. Может, на север, на рыболовецкие суда. Или на юг. Не важно куда. Лишь бы подальше отсюда.

— А работа? А твой долг перед семьей?

— Какая семья? — он резко повернулся к ней. — Ты разрушила мою семью! Какой долг? Долг — это когда тебе что-то должны. А я тебе ничего не должен. Ты сама все уничтожила.

Он замкнул рюкзак и взвалил его на плечо. Он был готов.

— Прощай, мама, — сказал он, проходя мимо нее в коридоре.

— Подожди! — она снова схватила его за руку, но на этот раз ее хватка была слабой. — Хоть поешь перед дорогой! Я приготовлю!

— Не надо, — он отстранился. — Я не голоден.

Он дошел до входной двери и остановился на пороге. Он обернулся и в последний раз окинул взглядом дом своего детства. Большую, прохладную гостиную, кухню, где пахло лепешками, коридор, по которому он бегал маленьким. Но теперь все эти воспоминания были отравлены. Они были как красивая картина, испорченная уродливой кляксой. Кляксой, которую поставила его мать.

— Передай отцу… что я его люблю, — сказал Умар. — И скажи ему, чтобы не искал меня.

Он вышел за дверь и закрыл ее за собой. Не захлопнул. Закрыл. Тихо. Окончательно.

Зарема стояла посреди коридора и не могла пошевелиться. Она слышала, как его шаги затихают за дверью, как они удаляются по улице. Она подбежала к окну и отдернула занавеску. Она видела, как его фигура, согбенная под тяжестью рюкзака, медленно удаляется по дороге, ведущей из села. Он не оглянулся ни разу.