— Может, и плохо, — согласился Умар. — Но ты использовала это. Как всегда. Ты использовала свою болезнь, чтобы приковать меня к себе. Поздравляю. Теперь у тебя есть сын-зомби. Который будет подавать тебе чай и ненавидеть тебя каждую секунду.

Он подошел к кровати и посмотрел на нее сверху вниз. В его взгляде не было ни капли сыновьей любви.

— Я остаюсь, потому что не могу поступить иначе. Потому что я не хочу, чтобы на моей совести была твоя смерть. Но это все. Больше от меня ты ничего не получишь. Ни любви, ни уважения. Ничего.

Он развернулся и пошел к двери.

— Умар! — крикнула она ему вслед, в панике. — Умар, вернись! Я твоя мать!

— У меня нет матери, — он произнес это спокойно, уже в дверях. — Моя мать умерла в тот день, когда выгнала из дома мою жену. А ты… ты просто женщина, которую я вынужден содержать из чувства долга.

Он вышел, закрыв за собой дверь. На этот раз он не хлопнул ею. Он закрыл ее тихо, окончательно, как гробовую крышку.

Зарема осталась одна в комнате. Его слова висели в воздухе, ядовитые и беспощадные. «Я вынужден содержать тебя из чувства долга». Это было хуже любой ненависти. Это было равнодушие. Пустота.

Она поняла, что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Она думала, что, убрав Камилу, вернет себе сына. Но она не учла одного — его любви. Теперь он был с ней, но эта победа была горше любого поражения. Она сломала его. И в процессе сломала саму себя.

Она уткнулась лицом в подушку и зарыдала. Впервые не от злости или манипуляции, а от осознания собственной чудовищной ошибки. Она кричала в подушку, чтобы никто не услышал, как ее душа разрывается на части. Она потеряла его. Навсегда. И виновата в этом была только она сама.

А Умар стоял в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене, и слушал ее рыдания. Но они больше не трогали его. Внутри него была только тишина. Глухая, мертвая тишина. И стена. Та самая стена, которую он когда-то пытался разрушить ради любви. Теперь она выросла снова, еще выше и прочнее, и отделяла его не только от матери, но и от всего мира. Он был в ловушке. И единственным выходом из нее было бы бегство. Но на побег у него больше не было сил.

 

Глава 20

Шли дни, похожие один на другой. В доме стояла тишина, но это была не мирная тишина, а тяжелая, гнетущая, как перед грозой. Умар ходил по дому как призрак — молчаливый, бледный, с пустыми глазами. Он выполнял все, что нужно: ухаживал за матерью, помогал отцу по хозяйству, ходил на работу. Но он был как робот, запрограммированный на движения, но лишенный души.

Зарема медленно поправлялась. Физически. С каждым днем она могла делать все больше, меньше времени проводила в постели. Но ее душа не спокойна. Она видела взгляд сына — холодный, отстраненный, без единой искорки тепла. Она выиграла свою войну, прогнав невестку, но проиграла сына. И с каждым днем это осознание становилось все мучительнее.

Однажды вечером Ибрагим ушел к соседу помочь с починкой забора. Умар сидел в гостиной и смотрел в окно на темнеющие горы. Зарема, опираясь на палку, медленно вошла в комнату и села в свое кресло напротив него. Она смотрела на него, на его ссутулившиеся плечи, на руки, бессильно лежавшие на коленях. Ей стало так его жалко, что перехватило дыхание.

— Сынок, — тихо начала она. — Мы должны поговорить.

Умар медленно перевел на нее взгляд. В его глазах не было ни интереса, ни раздражения. Одна пустота.

— О чем, мама? Опять о моем долге? О том, как я должен быть тебе благодарен?

— Нет, — она качнула головой, и голос ее дрогнул. — Обо мне. О том… что я сделала.

Умар усмехнулся. Коротко, беззвучно.

— Что ты сделала, мама? Ты защищала свою семью от чужой крови. Как ты всегда говорила. Все правильно.

— Нет! — вырвалось у нее, и она сжала ручку кресла, чтобы руки не тряслись. — Неправильно! Все было неправильно!

Умар поднял брови, но ничего не сказал. Он просто ждал, куда она поведет.

— Я… я осознала, — Зарема говорила с трудом, подбирая слова, которые никогда раньше не говорила. — Я была слепа. Я так боялась потерять тебя, что… что сама тебя потеряла. Я думала, что та девушка… Камила… уведет тебя от нас, сделает чужим. А в итоге… это я сама оттолкнула тебя.

Умар молчал. Его лицо не выражало никаких эмоций. Он просто смотрел на нее, как на незнакомку.

— Она была хорошей девушкой, — прошептала Зарема, и это признание далось ей невероятно трудно. — Она старалась. Я видела. Она училась готовить наши блюда, носила платок, пыталась говорить на нашем языке… А я… я просто не хотела этого видеть. Я видела только то, что хотела — чужую.

Она замолчала, ожидая его реакции. Но он сидел все так же неподвижно.