Зарема сначала пыталась вести себя как обычно — готовила, убиралась, делала вид, что ничего не произошло. Но ее победа оказалась горькой. Сын, ради которого она боролась, смотрел на нее как на врага. Она чувствовала его ненависть каждый раз, когда он проходил мимо. Это сводило ее с ума.

Однажды вечером, когда Умар, вернувшись с работы, снова направился в свою комнату, не сказав ни слова, Зарема не выдержала. Она вышла в коридор и преградила ему путь.

— Как долго? — спросила она, и в ее голосе слышались и злость, и отчаяние. — Как долго ты будешь так себя вести? Я твоя мать!

— У меня нет матери, — равнодушно ответил Умар, пытаясь обойти ее.

— Как ты смеешь! — она схватила его за рукав. — Я все для тебя! Всю жизнь! А эта… эта шлюха…

Не успела она договорить, как Умар резко рванулся, высвобождая руку.

— Никогда не называй ее так! Никогда! Ты слышишь? Ты не имеешь права!

Его глаза полыхали. Зарема отступила, испуганная этой внезапной яростью. Но отступать было уже поздно.

— Она ушла! — кричал Умар. — Ты добилась своего! Но я тебе не принадлежу! Я не вещь! Я человек! И я любил ее! А ты отняла у меня ее! Ты украла мое счастье!

— Я спасала тебя! — всхлипывала Зарема.

— От чего? От любви? От нормальной жизни? Ты не спасала, ты губила! Ты разрушила все! И знаешь что? Я тебя ненавижу. Я ненавижу тебя за то, что ты сделала.

Эти слова повисли в воздухе, острые и беспощадные, как ножи. Зарема замерла с широко раскрытыми глазами. Она слышала много гневных слов от сына за эти дни, но такое — впервые.

Она вдруг почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Не притворно, как это бывало раньше, а по-настоящему. Сердце заколотилось, в глазах потемнело. Она схватилась за грудь и, не говоря ни слова, медленно и тяжело осела на пол.

Умар, все еще кипящий от гнева, сначала не понял, что происходит. Он думал, это очередная уловка. Но вид матери, бледной, задыхающейся, беспомощно склонившейся на карачки, заставил его кровь похолодеть.

— Мама? — его голос дрогнул. Гнев мгновенно улетучился, сменившись паникой. — Мама! Что с тобой?

Ибрагим, услышав шум, выбежал из кухни. Увидев жену на полу, он побледнел.

— Зарема! Что случилось?

— Она… она упала, — растерянно проговорил Умар. — Я не… мы просто разговаривали…

Вместе они подхватили Зарему и отнесли ее на диван в гостиную. Она была без сознания, дыхание было поверхностным и частым. Ибрагим трясущимися руками попытался привести ее в чувство, брызгая водой на лицо.

— Вызвать врача! — приказал он Умару. — Быстро!

Умар, все еще в ступоре, кивнул и бросился к телефону. Пока он звонил, Зарема пришла в себя. Она слабо застонала и открыла глаза.

— Где я? — прошептала она.

— Все хорошо, ты дома, — успокаивал ее Ибрагим, гладя по руке. — С тобой все будет хорошо.

Он посмотрел на Умара, который закончил звонок.

— Врач едет. Сказал, похоже на сердечный приступ.

Слово «приступ» повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Умар смотрел на бледное, беспомощное лицо матери и чувствовал, как его собственная злость тает, сменяясь всепоглощающим чувством вины. Это он довел ее до этого. Своими словами. Своей ненавистью.

Через полчаса приехал местный фельдшер, пожилой мужчина по имени Магомед. Он осмотрел Зарему, померял давление, послушал сердце.

— Давление высокое, сердцебиение неровное, — покачал головой Магомед. — На нервной почве, скорее всего. Сильный стресс. Ей нужен полный покой. Никаких волнений, слышите? Абсолютно никаких.

Он сделал Зареме укол, оставил таблетки и уехал, пообещав заехать на следующий день.

Умар и Ибрагим остались в гостиной. Зарема, под действием укола, заснула. Ее дыхание стало ровнее, но лицо оставалось восковым и безжизненным.

Ибрагим подошел к сыну, который стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пол.

— Ты доволен? — тихо спросил отец. В его голосе не было упрека, только усталая горечь. — Ты видел, в каком она состоянии? Твоя мать чуть не умерла. Из-за твоих слов. Из-за твоей ненависти.

— Я не хотел… — начал Умар, но голос его предательски дрогнул.

— Но так получилось! — Ибрагим впервые за долгое время повысил голос. — Она не права, я знаю! Она поступила ужасно с Камилой. Но она твоя мать! Ее жизнь на кону! Ты должен выбрать — твоя гордость или жизнь матери?