Чем по крупицам собирать информацию, пусть уж лучше сам герцог мне исповедуется. Я же тут в бизнес хочу вложиться, и тут появилась угроза, что денежки мои могут сгореть не окупившись.

Кто поедет на юга отдыхать, когда тут такое происходит? Саботаж от всяких бандитов крайне не нужен, плохая реклама вовсе не реклама. Боязливые дворяне носа не станут совать, как бы прекрасны не были грязи и минеральные воды и их свойства. А ведь эти самые борцы за независимость еще и дороги перекрывают, и много чего еще вредительствуют.

Первый шаг избавиться от проблемы, понять ее истоки, узнать ее корни. От вредителей же нужно избавляться.

Глен долго вглядывается в мое лицо и, наконец, отведя взгляд в сторону, принимается за рассказ.

— Раньше, когда имперцы только появились в здешних землях, повстанцами называли людей, борющихся против того, чтобы юг вошел в состав империи. Они боролись за дело, которое считали правым и пытались защитить свою землю, как им казалось от врагов, рискуя собственными жизнями. После же, когда многие поняли, что зла им никто причинять более не намерен, и мы хотим мирного сосуществования, те из них, кому было что терять — семьи, дома, пашни — сложили оружие, и согласно указу моего отца за прошлые деяния, сколь преступными они не были, наказанию они не подвергались. Однако сдались не все. Ева, в этих краях нет разбойников, в отличии от остального Норталиса. Здесь лихие люди творят бесчинства, грабежи и нападения под предлогом борьбы за правое дело. На самом же деле, это просто бездельники и тунеядцы, не желающие жить честным трудом. Вот кто сейчас так называемые повстанцы, большая их часть, по крайней мере.

Я киваю.

Логично, простой обыватель, у которого есть семья, видя, что его дети могут получить образование и лечение, что обстановка на юге становиться медленно, но лучше, перестанет бороться за несбыточное, понимая, чем рискует и что из двух зол лучше выбрать меньшую, ибо соседнее королевство спит и видит заполучить выход к морю, который может предоставить порабощение юга. Это закон выживания в гипертрофированном на уровень межгосударственного масштаба. Так было испокон веков везде, где есть люди и земля, и так будет, несмотря на развитие и цивилизованность общества.

— Радикалы же, в отличии от нынешних повстанцев приверженцы крайних настроений. Они готовы на все, даже на убийство своих же, мирных и безоружных жителей — детей, стариков, женщин — в угоду обладать властью. Не гнушаются подрывать дороги и перевалы, поджигать поля, вредить своей земле, якобы избавляясь от паразитов, как они называют нас, имперцев. Зачастую они готовы рисковать своими же жизнями. Так что мотив у них, в отличии от пытающихся разжиться богатствами бандитов, скорее идеологический или даже, сеющий хаос и страх, — объяснят терпеливо супруг. — Я подозреваю, что без вмешательство нашего соседа из-за гор, страны Соммер, не обошлось. Но таких людей с каждым годом становится все меньше и меньше, и встретить их вот так на дороге — нечто из ряда вон выходящее.

Как я и предполагала, напасть и рубиться на мечах, не требуя выкупа и не призывая сдаться, выходит за линию поведения обычных повстанцев, читай, бандитов. И каждый день тут такое точно не происходит. А значит, именно мой приезд скорее всего и стал триггером.

Но почему?

Радикалы в курсе планов императора, в курсе, зачем этот брак.

Бесит. Как же меня бесит, что знают все, кроме меня!

— Ева? — зовет герцог.

Я моргаю и замечаю, что слишком сильно сжала пальцы на его предплечье.

— Прости.

— Ничего. Ты в порядке?

Темные глаза лучатся участием и чем-то еще, что раньше в них я не замечала.

Можно ли верить его сиятельству? Император меня использует, отец продал, радикалы хотят убить, а собственный супруг держит на расстоянии, не позволяя жить в одном с собой доме. Я вдруг понимаю, что как бы мне не нравился Генри, как бы я не пыталась выстроить дружелюбные отношения с мужем, если пропадет во мне надобность, то…что будет тогда? Да, Глен говорил до этого о разводе, и я к нему готова, но, если придется делать выбор, вряд ли мои интересы будут его волновать. Сколько бы денег не было в моем распоряжении, я всего лишь женщина, всего лишь та, кем можно распоряжаться.

— Почему ты на мне женился?

Герцог удивленно застывает на месте.

— Что? Ева, почему ты спрашиваешь, если…

— Я знаю, что так приказал император. Но почему? Если бы ты отказался, разве он бы не принял во внимание твое желание?