— Одинцова, у нас непростая ситуация произошла в клубе, — как-то слишком странно начинает она. Обычно сразу кричит, обвиняет кого-то, говорят, даже матом послала, а сейчас она словно слова подбирает. — Дело в том, что в клубе произошла реструктуризация. И у нас произошло сокращение рабочих мест. Я вынуждена с вами попрощаться.

У меня подкашиваются ноги.

— Сокращение? Но… почему я?

— А кто, Одинцова? — нагло поправляет свои новые очки в чёрной оправе. — Сама подумай. Крестинина в декрете, её не уволишь. У Рыбаковой двое детей, а Томочка вообще одна воспитывает ребёнка, — она показательно вздыхает. Вот же стерва. Томочка — её племянница, и что-то я не заметила её частых выходов на работу. Светка Рыбакова вообще вышла на работу только из-за спора с мужем. Она ещё и её подруга. А я полная безотказная дура. Всегда за них выходила, всё мне деньги нужны были, дополнительные смены просила. — К тому же вы часто опаздываете.

— Это было только один раз, — начинаю неизвестно зачем возмущаться. — И я объяснила причину, что сегодня автобус…

— У тебя всегда одни только причины. Дело уже решённое. Зайдите в бухгалтерию за расчётом. И удачи.

Вот так просто, без отработки, мне откровенно сказали, куда я могу идти.

Я выхожу из кафе на холодную улицу. Опустошенная. Без работы. С врагом в лице мужа и без поддержки матери. Ещё и с испорченной репутацией в глазах единственного человека, который… Который что? Который вообще ничего мне не должен.

Я иду по улице, не зная, куда себя деть. Домой? К Алексею? Нет, только не это.

Мой телефон неприятно вибрирует в кармане. На дисплее светится незнакомый номер. Шмыгаю носом и отвечаю.

— Алло?

— Гражданка Одинцова.

Я даже чуть не падаю, потому что ну вот никак не ожидала услышать его низкий грубый бас, который сейчас точно не спутаю.

— Товарищ майор, — выдавливаю я.

— Вы закончили работать или ещё в клубе?

Впервые вопрос до меня не сразу доходит. О чём это он? Ой, наверное, хочет, чтобы я ему брюки постирала. Да, это было бы правильно. Я испортила вчера его рубашку, сегодня брюки, а форма у них дорогая.

— Я… да, уже вышла.

С другой стороны провода наступает короткая пауза.

— Где вы находитесь?

— Я… ну, иду к остановке.

— Хорошо. Я рядом с вами. Подождите пять минут.

Он кладёт трубку, не дав мне ничего сказать. Я стою на холодном ветру, совершенно сбитая с толку. Он так быстро переоделся? Или просто хочет отчитать меня за испорченные брюки?

Я стою одна на остановке, пропуская автобус. Прошло уже двадцать минут, может, майор просто номером ошибся? А может, передумал сюда ехать?

На улице ещё темно. Нет даже проезжающих мимо машин.

— Ух ты, какая красивая девочка тут у нас, — доносится откуда-то сбоку.

Не оборачиваюсь. Стараюсь даже не дышать. Следующий автобус должен вот-вот подъехать, главное — не разговаривать и не подавать вида, что мне страшно.

— А чего молчаливая такая?

Тянусь к внутреннему карману рюкзака, но… нет, нет, нет. Моего перцового баллончика нет. Видимо, я выронила его в автобусе.

Приходится чуть вперёд отойти, чтобы увеличить расстояние от двух полупьяных мужчин.

— Не спеши, красивая. Деньгами не обидим. Сколько возьмёшь с двоих?

От этих слов всё внутри леденеет, и я срываюсь с места, бегу обратно в клуб. Лучше такси вызову. Главное — добежать бы.

Ноги подкашиваются, в горле пересыхает от паники. Я слышу за спиной грубый смех и тяжелые шаги, которые становятся все ближе. Каждый их смешок, каждый нецензурный возглас подстегивает меня ускориться.

— Эй, красотка, куда так спешишь? Поухаживать хотели!

— Молчит, наверное, дорогая, — вторит второй голос, ближе, слишком близко.

Я закусываю губу до боли, пытаясь не кричать. Внутри все сжимается в ледяной ком. Проклинаю себя за то, что выронила баллончик. Мои пальцы лихорадочно нащупывают в кармане ключи, жалкое оружие. Следующий автобус не скоро, а темнота сгущается, поглощая улицу.

— Давай, пошли с нами, весело проведем время!

Их тени уже настигают меня. Я срываюсь с места, стараясь петлять и перебегать по дорожке. Они пьяны, а значит, не так осторожны.

Успеваю перебежать дорогу, и резкий свет фар освещает улицу. Массивный внедорожник с визгом останавливается прямо позади меня.

Небольшие пылинки мечутся в свете фар. Звук все еще эхом разносится по округе. Фары выжигают в ночи два ослепительных луча, в которых мечутся пылинки.