— Ну что, — подруга оценивающе смотрит на меня, пока дочка надевает ботиночки. — Ты все еще тут сидишь? Я думала, ты уже мчишься на встречу со своим спасителем.

— Марин…

— Никаких «Марин», — она перебивает меня, подходя ближе и поправляя воротник моей блузки. — Слушай сюда. Ты идешь в прокуратуру. Ты берешь с собой все документы. Ты делаешь то, что он сказал или скажет. Потому что это — единственный правильный ход. А потом, когда все уладится, ты пригласишь этого майора на ужин в знак благодарности. И тогда мы посмотрим, действительно ли это просто «честь мундира».

Она подмигивает мне и, не давая мне возразить, берет Катюшу за руку и открывает дверь.

— А теперь выметайся отсюда и сделай то, что должна. И не вздумай трусить. Держи меня в курсе!

Дверь закрывается. Я остаюсь одна в тишине ее квартиры, а потом решаю просто действовать. Лешик из обеспеченной семьи. Уверена, он на улице не останется, а вот я…

Я сбрасываю с себя домашний халат, впопыхах подкрашиваю глаза, и через сорок минут стою у здания военной прокуратуры, сжимая в руках папку так, что костяшки пальцев белеют. Прохладное утреннее солнце слепит глаза. Внутри все сжато в тугой, трепещущий комок.

В голове звучат слова майора Громова. «Уголовное преследование». Это точка невозврата.

А если он все же прав? Если Леша просто напугал меня, а на самом деле ничего не сможет сделать? Вдруг я все преувеличиваю? Вдруг, стоит мне сделать этот шаг, и вся — его карьера, его жизнь — рухнет, и я останусь виноватой в глазах всех, включая саму себя?

Но потом я вспоминаю его глаза в ту ночь. Холодные, полные ненависти. Его руку на моем запястье. Звонок риелтора. И страх, леденящий душу, когда я бежала от тех двоих в темноте.

Нет. Я не могу отступить.

Делаю глубокий вдох и толкаю тяжелую дверь.

Внутри царит тишина, нарушаемая лишь мерным стуком клавиатуры и приглушенными голосами. В воздухе ощущается запах чего-то тяжелого. Звук моих шагов разносится эхом по коридору. Я чувствую себя чужой, заблудившейся.

— Гражданка Одинцова.

Я вздрагиваю. Майор Громов стоит в нескольких шагах от меня. Он в форме, и в официальной обстановке выглядит еще более внушительным. Его лицо холодное, словно он ничего не испытывает. Совсем никаких эмоций.

— Вы принесли документы?

Я молча киваю, протягивая ему папку. Он берет ее, его пальцы лишь на секунду касаются моих. От этого прикосновения по коже бегут мурашки.

— Идемте, — он разворачивается и ведет меня по длинному коридору, не оглядываясь.

Я иду за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы заходим в кабинет. За столом сидит немолодой мужчина в форме с погонами полковника. Его взгляд внимательный, словно он мои мысли читает.

— Товарищ полковник, это гражданка Одинцова, — четко чеканит Громов, и его голос звучит как никогда жестко.

— Садитесь, — полковник указывает на стул перед столом. — Майор Громов проинформировал меня о ситуации. Вы хотите написать заявление?

Я снова киваю, чувствуя себя глупо от своей немоты. Громов кладет папку с документами на стол.

— Изложите все подробно, с самого начала, — говорит полковник, открывая блокнот.

И я начинаю говорить. Сначала робко, запинаясь, потом все увереннее. Я рассказываю о браке, о том, как все начиналось. Упускаю только момент о единственной брачной ночи, оставшейся болезненным шрамом в памяти. О его холодности, о постоянных просьбах дать денег. Об измене. О том, как он схватил меня за руку. Об угрозах. О звонке риелтора.

Полковник внимательно слушает, изредка задавая уточняющие вопросы. Майор Громов стоит у окна, неподвижный, как скала, и я чувствую его присутствие спиной, как настоящий щит.

Когда я заканчиваю, в кабинете повисает тишина. Полковник перелистывает документы, сверяя какие-то даты. Я не разбираюсь в юридических тонкостях, но в фильмах не так все показывают.

— Документы в порядке, — наконец говорит он. — Показания убедительны. Мы примем ваше заявление к рассмотрению. Офицер Курсаков будет вызван для дачи объяснений…

Он не успевает договорить, из холла доносятся какие-то странные крики, а потом дверь резко открывается и в кабинет буквально вваливается Алексей.

— Что это за цирк?! — его голос громко раскатывается по кабинету. — Алина, ты совсем охренела? Ты вообще понимаешь, где ты и что несешь?!

Его лицо раскраснелось, волосы всклокочены. Он словно марафон бежал. Его взгляд скользит по мне, по полковнику, и останавливается на майоре Громове. В его глазах — не страх, а наглая, кипящая ярость.

— Курсаков! — голос полковника режет воздух, как нож. — Вы в каком звании находитесь? Вы отдаете себе в этом отчет?

— Отдаю, товарищ полковник. Моя жена…она, — он переводит дыхание. — Она… сумасшедшая. У меня и справка имеется.