Он снова протягивает мне цветы. На этот раз его рука кажется менее уверенной.

— Начать что? — у меня даже голос садится. Он ведь… он это сейчас о чем? О свидании?

— Не знаю, — честно признается он. И в этой честности есть что-то, что заставляет мое сердце сделать неровный, предательский толчок. — Но я хочу попробовать.

Я медленно, почти не веря себе, вынимаю руку из кармана и принимаю букет. Шипы роз цепляются за грубую ткань моей куртки. Они пахнут чем-то неуловимо сладким, нежным, так не сочетающимся с этим человеком, с этим двором, со всей моей жизнью.

— Я не прошу у вас доверия, — говорит он, видя мое замешательство. — Понимаю, что не заслужил. Я просто предлагаю… прошу дать мне еще один шанс на реабилитацию. Я дам вам время подумать, гражданка Одинцова.

— Подумать?

— Да. Дня три хватит.

Он резко, тем самым офицерским шагом разворачивается и делает несколько шагов к своей машине, не оставляя мне времени для вопросов. Он ведь… точно говорил о свидании? Или я снова не так все поняла?

Я стою, вжавшись спиной в холодную стену подъезда, сжимая в руках букет. Шипы цепляются за дырку на кармане моей старой куртки. Их нежный, сладкий аромат кажется верхом абсурда на фоне вони сигаретного окурка.

«…дать мне еще один шанс на реабилитацию».

Его слова звучат в голове, словно эхо в пустой пещере. Реабилитацию? Он что, на исправительных работах у меня? Я не проект, не служебное задание. Я – живой человек, с разбитым сердцем и дырявой памятью, где образ заботливого Лёшика навсегда перекрыт картиной того, как он сидел на нашем диване с другой.

А этот… Демид. Майор Громов. Он ворвался в мой мир, как ураган, – то спасая, то обманывая, то снова появляясь из ночи с цветами. И теперь он предлагает «начать все сначала». Начать что? У нас даже и намека на что-то не было. И главное – зачем?

Поднимаюсь на этаж. Ноги ватные, в висках стучит. Я застываю на площадке, не в силах повернуть ключ в замке. Что я скажу Маринке? «Вот, смотри, мой личный стратег прислал мне белый флаг. Непонятно, капитуляция это или предложение о перемирии».

После нескольких неудачных попыток дверь распахивается сама. На что я надеялась? Видела же, что Марина наблюдает за мной. Ее глаза сразу же прилипают к белоснежному букету.

— Ну что?! – почти кричит она, хватая меня за рукав и втягивая в квартиру. – Хочу подробностей, немедленно! Он извинился? Предложил встречаться? Говори!

Я молча протягиваю ей цветы. Она хватает их, рассматривает с пристрастием, будто пытаясь найти в бутонах скрытый микрофон или взрывчатку.

— Белые розы, – тянет она с видом знатока. – Это же символ…

— …начала чего-то нового, я знаю, – перебиваю ее, вешая куртку. – Он уже говорил.

— И? Что именно он сказал? Дословно!

— Сказал, что хочет начать все сначала. Что не использовал меня, а использовал ситуацию. Что это «тактическая ошибка», что он не учел, как я буду на него смотреть после его спектакля.

Я поднимаю на нее глаза. Внутри все ноет от этой дурацкой обиды, которую не получается задавить логикой.

— Попросил дать ему шанс на «реабилитацию». Дал три дня на раздумья.

Марина ставит вазу с цветами на стол с таким грохотом, что вода чуть расплескивается.

— Реабилитацию? – фыркает она. – Ну, знаешь, оригинально. Не «прости» и не «давай попробуем», а «реабилитацию»? Прямо как в армии, солдату дают исправиться, — она садится напротив, ее взгляд становится серьезным. — А ты чего хочешь, Алин? Голова твоя что думает? А сердце?

Пожимаю плечами. Впервые не знаю, что именно ответить.

— По факту, я почти не знаю майора. Да, он красивый, высокий, военный, — смущенно отвечаю подруге. — Явно с дисциплиной у него все хорошо, но… Лёшик. Мне ведь казалось, что я люблю его. Получается, забыла через пару дней. Даже то, что он был застукан с другой, меня ранит меньше, чем то, что майор меня использовал. Значит ли это, что я на самом деле была плохой женой?

— Зайка, ты чего? — подруга приобнимает меня. — Просто он у тебя первый был. Начиналось все красиво. Просто мы, девочки, любим верить в сказки. Верить, что есть мужчины, на которых можно положиться, которые надежные, где в семье любовь до гроба. Но это только сказки.

Она устремляет взгляд куда-то вперед, понимаю, что в этот момент вспоминает о бывшем муже, который бросил ее и семимесячную дочь в больнице, когда сказали, что ребенок не выживет. Марина ушла тогда от него, а он не остановил ее. И даже не стал пытаться наладить отношения с дочкой. Не пытался увидеть ее.

— Если убрать тот факт, что ты все еще замужем за этим говнюком, — я усмехаюсь. — Что если бы вы с Громовым встретились до Лёши? Что тебе подсказывает голова?