Закрываю вкладку. Сажусь ровнее. Делаю вдох. «Не читать». Я сама себе обещала. Это всё — грязь, чужие пересказы, чужие удобные сюжеты. Они будут писать, как им выгодно. Я не хочу знать не текст и не жалость. Я — живая. У меня сегодня пионы. И планы на вечер: звонок врачу, Лера с болтовнёй про зачёт, муж любимый.

Переключаюсь: ставлю воду на плиту, мою яблоко, включаю старую подборку музыки. Открываю окно — в квартиру тянет свежестью. Смотрю на букет — розовые шары, как облака на столе. Прикрываю глаза, чтобы выбросить из головы этот тон статейки. Повторяю вслух:

— Не лезь туда. Дыши.

Телефон вибрирует: сообщение от Тимура — «Как ты?».

Отвечаю коротко: «Ок. Береги себя».

И ставлю телефон в режим «не беспокоить». Есть правила, которые меня держат. Это одно из них. Не трогать его в рабочее время и не навязывать себя.

К вечеру приходит Лера, приносит ужин и смешные истории про препода. Мы смеёмся, режем хлеб. Я ловлю себя на том, что опять тянусь глазами к пионам — будто проверяю, на месте ли всё хорошее в моей жизни. На месте. И этого на сегодня достаточно.

***

Дни слиплись в недели, после в месяцы, быстро сменяющие друг друга. Будильник, таблетки, анализы, капельница, дом, кое как ужин, сон. Повтор.

Тимур всё время куда-то бежит. Входит, выходит, «перезвоню», «позже», «важно». Устаёт — видно: серые тени под глазами. Мы говорим меньше. Молчим больше. Это молчание тяжелее любой капельницы.

Возвращаемся однажды из онкоцентра вместе, у него было время свободное, и он был рядом. Я в платке, в куртке, накинутой на плечи — сил застёгивать нет.

Дома — тишина.

Он сразу в душ, быстро, как в казарме: вода, полотенце, гардероб. Снова спешит. Я не обижаюсь и не устраиваю истерик, понимаю. Достаёт из коробки часы — для особых встреч. Надевает. Ровное лицо. Ровный голос.

— Снимай кольцо, — спокойно говорит, не поднимая глаз.

— Что? — не сразу понимаю смысл, хотя слова простые.

— Я не могу больше, Вика. Прости… Ты недостойна носить статус жены депутата. Ты не картинка. Ты усталая, прошедшая роддом, ипотеку и онкоцентры. Мне нужен другой образ рядом.

Воздух становится густым, как кисель.

— Мы только что вернулись после химиотерапии, — шепчу. — Я еле стою.

— Тем более. Ты должна меня понять. Я молодой ещё, перспективный. Мне нельзя тонуть вместе с тобой.

Он убирает взгляд. Я держусь за спинку стула, чтобы не сесть на пол. Кольцо тянет палец, как гиря. Я не спорю. Снимаю. Кладу на стол. Оно звенит о дерево — тонко, как ложка о стакан в школьной столовой.

Через неделю в сети выходит его интервью про «несломленного семьянина», который «поддерживает тяжело больную супругу». На фото рядом с ним стоит его новая женщина — тот самый «нужный образ». Я закрываю ноутбук, иду на кухню. Считаю таблетки.

Возвращаюсь на работу, но делопроизводителем — пусть и дистанционно, чтобы не утопить себя. Возвращаюсь к лечению — без него, его жалости и его вранья. Плачу по счетам. Дышу. Иду дальше сама.

РОМАН ВЫЛОЖЕН ПОЛНОСТЬЮ!!! И ДЛЯ ВАС ПРИЯТНАЯ СКИДКА.

КОММЕНТАРИИ ВРЕМЕННО ЗАКРОЮ, ЧТОБЫ ИЗБЕЖАТЬ СПОЙЛЕРОВ!

СПАСИБО, ЧТО ВЫ СО МНОЙ)

ГЛАВА 9

Развод был быстрым и тихим.

Без скандалов, без «мы ещё посмотрим», без затяжных заседаний. Нотариус, подписи, сухие формулировки, пара конвертов с документами. Я получила свою половину нажитого. Всё, что могла, оформила на Леру: квартиру оставили ей, накопления — тоже. Кто знает, сколько мне отпущено? Пусть у дочери будет опора, не из людей — из квадратных метров и цифр на счёте. Лера сначала возмущалась: «Мам, не надо», — а я сказала просто: «Надо». И закрыла тему.