Друзья расходятся ближе к полуночи. Федя и Лида машут нам из дверей, Марина шепчет мне: «Помада держится пока, но сотри ее уже с помощью его губ». Тимур предлагает довезти — я качаю головой:

— Поеду с девчонками.

— Договорились, — не спорит. — Напиши, когда будешь дома.

— Напишу, — отвечаю.

Он задерживает взгляд ещё секунду — горячий, честный, без театра. Я первая отвожу глаза. Сажусь в машину к Марине и Наташке. Мы выезжаем со двора. Гирлянды остаются позади. Марина оборачивается с пассажирского:

— Ну что, температура поднялась?

— Держим около тридцати семи, — отвечаю. — Но да… он смотрел так, будто мы вдвоём и свет выключен.

— Виски выключил свет, — фыркает Марина.

— Нет, — поправляю. — Не виски.

Наташа ловит меня взглядом в зеркале:

— Ты улыбаешься.

— Немного, — признаюсь. — Совсем чуть-чуть.

Телефон вибрирует. « Спасибо, что была сегодня. Ты — огонь, невероятная. Я баран…но я скучаю».

Я печатаю: « Не обожгись».

Опускаю телефон экраном вниз. В окне тёмное поле и редкие фонари. В груди не штормит. Просто тепло — как от камина, который ещё держит жар, даже когда огонь уже притушили.

ГЛАВА 21

Иногда кажется, что я живу на паузе. Нажал — и держу.

Утро, душ, зеркало. Смотрю в стену, вода шумит, сердце лупит так, будто бежал. Третий месяц подряд просыпаюсь с одним и тем же: Вика. Как улыбается, как морщит нос, как молчит, когда лучше молчать. Сны — как кино без цензуры: просыпаюсь — будто прожил ещё одну жизнь и снова остался один. Иду под холодную струю, чтобы остыло в голове. Прикрываю глаза и опускаю руку, представляя, что это она со мной. Что она трогает меня. Помогает на десять минут.

Я взрослый мужик. И да, за это время ни с кем. Не потому, что «обет», а потому что всё остальное — пусто и грязно. И рядом с этой мыслью — злость на себя: поздно дошло, поздно включился, поздно научился держать паузу. Но держу.

Гружу себя работой: комитеты, дворы, тексты, встречи. После — зал, бег, боксёрская груша. Ладони горят, плечи забиваются — легче. Ночью читаю — чтобы мозг устал, а не фантазировал. Психолог по субботам: криво, без красивостей, но честно. Учусь рот закрывать вовремя. Учусь не обещать, если не могу. Учусь ждать.

Встречи с Викой — как добровольная пытка и лучшая часть недели одновременно. Звонил — спрашивал: «Можно кино/театр/парк/ужин?» Она задаёт время и место — я прихожу без опозданий. Телефон — в кармане, звук — в ноль. В театре держу программку, чтобы руки не тянулись. В кино жую мятную жвачку, когда хочется ближе. В ресторане следую её темпу: если говорит — слушаю, если молчит — молчу.

Иногда сидим у неё дома. Лера рядом, мы втроём как семья: пицца, фильм, её комментарии с хрипотцой — «мам, не плачь на комедии». Я смеюсь. Делать вид, что легко — не делаю. Просто хорошо. И каждый раз, когда пора уходить, внутри всё сжимается: остался бы. Но нет. Не время. Вика провожает до двери, мягко — «спокойной ночи». И я уезжаю. В лифте хочется биться головой о стену от того, насколько не хочу уезжать. Но уезжаю. Потому что её «пока» важнее моего «остаться?».

Она не даёт двусмысленных намёков. Прозрачно и по-взрослому: «Мне хорошо с тобой сегодня. На завтра — не загадываем». И я благодарен за эту честность, даже если потом грызёт. Грызёт так, что по ночам делаю отжимания на кухонном полу и считаю до ста, чтобы прожечь лишнее.

Разговоры у нас тоже без сахара.

— Зачем тебе я? — спрашивает.

— Потому что рядом с тобой я настоящий, — отвечаю. — И хочу быть рядом.

— Я не обещаю тебе ничего, — говорит. — Только то, что не буду играть.

— Мне это и надо, — говорю. — Остальное — на мне.

Иногда ловлю её взгляд, и там — проверка. Сомнение. Страх подпустить. Я вижу и молюсь про себя: «Только бы не спугнуть. Только бы не наврать».

Засовываю все свои «хочу» глубже. Оставляю «уважаю» на поверхности. Это новая мышца — растёт больно.

Календарь набирает отметки: музей, бег на набережной, суп у неё на кухне, «караоке с нашими», домик в горах, юбилей Лиды. Каждый вечер — как шаг по тонкому льду. Слышишь треск — отступай, не геройствуй. И в этом есть странное счастье: наконец научился не брать силой, а ждать, пока дадут сами.