— Если проснёшься и поймёшь, что хочешь кофе и «доброе утро» от него — тоже нормально, — добавила Марина. — Только пусть без гимнов и без баннеров.

— Без баннеров, — согласилась я.

Я лежала, слушала их ровное дыхание и думала: «Я не железная и не святая. Я просто живу». Страшно подпускать — да. Страшно отталкивать — тоже. Но у меня есть право быть осторожной. И право на свои темпы. И две женщины на полу в гостиной, которые будут со мной, если я сверну не туда.

Перед тем как уснуть, я заметку в голове оставила сама себе, совсем коротко: Жить, не мстить, правила Лиды хороши, Марину подпускать к Тимуру только с намордником. Себя — беречь.

И стало легче. На какое-то время.

ГЛАВА 19

Я хотел свернуть для неё весь мир. Был готов к ногам ее все положить после того, что совершил — и наконец понял, что мир ей не нужен. Ей нужен покой.

Я написал короткое сообщение:

«На выходных могу увезти тебя туда, где тихо. Без людей, без связи, без моих дел. Маленький домик в горах, камин, речка. Ничего “обязывающего”. Если скажешь “нет” — приму. Если “да” — заеду в субботу в девять, верну в воскресенье вечером. Список: тёплые вещи, удобные ботинки. Я всё остальное».

Она ответила через час: «Да. При одном условии — телефон выключаешь. Полностью».

Я: «Вынимаю симку. Хочешь даже выкину или сломаю. Беру только навигатор и кнопку SOS. Лере напишешь, куда едем?»

Она: « Напишу. И выкидывать не стоит. Достаточно простого режима авиа».

Я выдохнул так, словно до этого не дышал.

В субботу в девять ноль две я стоял у подъезда. Машина — без водителя, без “охраны”. На заднем сиденье — плед, термос с чаем, корзина с едой, коробка с сухими дровами “на первую топку”, топор, удочки, фонарики, аптечка. Телефон я выключил заранее и сунул в бардачок, как опасную привычку. Оставил рабочую симку дома. Взял старый кнопочный — только на крайний случай.

Вика вышла в тёплой куртке, в шапке, с рюкзаком. Волосы короткие, глаза ясные. Увидела, что у меня в руках смартфон, усмехнулась:

— Проверку ты прошёл, только если выключил.

— Буду стараться не разочаровывать тебя, — ответил.

Дорога заняла три часа. Мы говорили немного. Я рассказывал смешное про отца — как он выгнал экономку за пресную курицу, она смеялась. Она — про Леру и “шоппинг-терапию”. Молчали — без тяжести. За городом пропала связь совсем. Я почувствовал, как будто с меня снимают тесный воротничок.

Домик был маленький — старый дачный, но ухоженный: одна комната с камином, маленькая кухня, крыльцо, за домом — речка, дальше — ельник. Ключ мне оставил знакомый егерь.

— Красиво, — сказала Вика просто. — И тихо. Очень.

— Да, — кивнул я. — Я… давно хотел тебя увезти сюда.

Я снял куртку, бросил в угол телефон-кнопку — на полку у двери. Сразу пошёл за дровами. Дровосек из меня так себе, но я упрямый. За первые десять минут вспотел, за пятнадцать нашёл нужный ритм. Вика стояла на крыльце, держала кружку и смотрела, как летят щепки.

— Ты умеешь рубить дрова оказывается, — кивнула на небольшую кучу и улыбнулась.

— Я учился. Долго, — признался. — Как и многому другому в последнее время.

Я разжёг камин. Тепло пошло по комнате. В доме запахло смолой и хлебом — я поставил в духовку подогреться лепёшки. Мы готовили ужин вместе. Вика помогала молча — помыла зелень, расставила тарелки. Мы ели, обжигаясь и смеясь над моими “поварскими” привычками. Она отломила кусок лепёшки и сказала:

— Спасибо. Это… очень по-человечески.

После обеда пошли к реке. Лёд ещё не появился, но вода была холодная и чистая. Я предложил удочку — не ради улова. Вика села на валун, я рядом. Забросил. Тишина съела все мои привычные слова. И я вдруг понял, как много в моей жизни было шума. Как громко я жил.

— Можно вопрос? — спросила она.

— Можно всё, — сказал честно.

— Ты правда выключил всё? Или где-то сейчас сидит человек, который мониторит все вместе тебя и стучит кулаком по столу? А чуть что, тебя выдернут.