Сны не отступают. В них всё просто: мы вместе, без пауз. Утром просыпаюсь — никуда не делось желание, никуда не делась любовь, а добавилась выдержка.

Никогда не думал, что выдержка может так ломать и при этом собирать.

С отцом говорю чаще. Он коротко: «Не суетись. Делай. И молчи». Слушаю. Иногда хочется бросить всё, уехать с ней к чёрту на кулички и топить камин, пока не оттает любой лёд. В реальности — уважение, дела, не требовать, снова какие-то поступки». Смешно, но работает.

Бывают вечера, когда сидим у неё на диване, Лера уже ушла в комнату, фильм идёт, звук — тише. Вика рядом, плечо — в десяти сантиметрах. Запах её крема. И вот тогда мне хуже всего. Потому что мне хорошо, как никогда. И хочется сказать «пусти ближе». И я говорю другое: «Чаю?», и иду на кухню. Потому что если скажу раньше времени — всё сломаю.

Иногда она кладёт ладонь на моё предплечье мимолётом. Не задерживает — просто. От этого знака меня трясёт внутри, как от разряда. Эту тряску прячу в шутке, в делах, в «давай я завтра приеду пораньше и отвезу тебя к врачу».

Маленькими гвоздями прибиваю свою голову к реальности.

Я не знаю, хочет ли она меня так, как хочу её. Может — да. Может — нет. Я готов жить с этим незнанием, пока она не скажет что-то определённее. Готов — странное слово для человека, который раньше всё решал тут же. Но это и есть взросление, видимо: уметь стоять рядом и не перешагивать линию.

Ночью снова душ. Холодная вода. Лоб к плитке. И одна мысль, простая, без лозунгов: «Быть достойным. Каждый день». Не «добиться», не «уговорить», не «доказать». Просто — быть таким, рядом с кем спокойно. И если когда-нибудь она скажет «останься» — не обернуться в каменного. Остаться живым.

Закрываю воду. Вытираюсь на бегу.

И понимаю: да, это пытка. Но из тех, которыми лечат.

ГЛАВА 22

Вика

Три месяца спустя я стою перед зеркалом и прислушиваюсь к себе. Платье сидит как нужно, волосы уложены. Красная помада — для смелости.

Лера за спиной улыбается, держит телефон, но не снимает.

— Мам, я так рада за тебя, — говорит тихо. — Ты умница. Я горжусь тобой и тем, что ты решила. Да, он накосячил, но… он исправляется. Он делает всё для этого.

— Посмотрим, — отвечаю, хотя сердце уже бьётся быстрее обычного.

Лера будто ждала этой точки.

— Ты слышала, что он уходит из политики?

Я оборачиваюсь.

— Что?

— Уходит. Последние дни на должности — и в отставку. Решил открыть своё охранное агентство и быть… больше отцом. И, возможно, мужем. Если ты позволишь.

Я опираюсь ладонью о столик.

— Он мне не говорил.

— И не должен был, — Лера пожимает плечами. — Важные поступки ради семьи делают тихо. Без фанфар. И без «смотри, как я могу».

Я смотрю на своё отражение. Морщинки у глаз, тёплый взгляд. Живая женщина, а не «история болезни».

— Значит, я правильное решение приняла, — шепчу.

Лера обнимает.

— Тогда не сиди тут больше. Езжай к нему.

Я поправляю платье, под которым — красивое бельё. Для себя, для уверенности. Не для оценки.

— А если он не готов? Передумал? — спрашиваю и сразу понимаю, что это больше страх, чем вопрос.

— Тогда я сама его убью, — Лера вздыхает и улыбается. — Но не думаю, что папа такой дурак, чтобы снова всё потерять. Он уже от многого отказался. Посмотри, как он изменился.

Я киваю. Смахиваю слезу, чтобы не смазать тушь.

— Хорошо. Я поеду.

— Напишешь, как доберёшься, — кивает Лера. — И да, ты сегодня красивая до неприличия. Сексуальная, ужасно просто.

— Я теперь всегда такая, — отвечаю и беру ключи.

Его дом — теперь другая квартира, в которой я бал всего несколько раз за эти месяцы. Лифт гудит. Дверь открыл на первый же звонок.

Он не ждал — босые ноги, тёмные брюки, голый торс, мокрые волосы. На секунду — чистое удивление, потом взгляд, в котором и радость, и страх ошибиться.

— Вика?..