Потом искра. Тонкая ниточка, тянущаяся к Игнару. Та самая, что была между нами всегда. Только теперь я вижу её. Чувствую каждым нервом.

Она пульсирует, живёт, дышит вместе с нами.

— Я вижу, — шепчу.

— Что ты видишь? — в голосе Игнара тревога.

— Нас. Нашу связь. Она... она прекрасна.

Открываю глаза.

— Теперь ты веришь? — спрашиваю.

Вместо ответа он притягивает меня к себе и целует.

Горячо, жадно, отчаянно — словно в последний раз.

А за окнами уже разгорается рассвет. День, который принесёт войну. День, который изменит всё.

Но сейчас… сейчас есть только мы. И эта нить. И пламя, которое уже не погасить.

Глава 33. Лицо врага

Рассвет пробирается сквозь бойницы, принося с собой привкус оружейной смазки, сырого камня и далекого пепла.

Я стою у стрельчатого окна в покоях Игнара. В тех самых, порог которых когда-то переступала с дрожью непонимания. Теперь внутри разлито тихое, уверенное тепло — отголоски ночного ритуала всё ещё пульсируют в крови, связывая меня с этим местом и человеком за моей спиной так крепко, словно я проросла здесь корнями.

Игнар подходит бесшумно, но мне не нужно оборачиваться, чтобы знать об этом. Наша связь давно перестала быть метафорой, превратившись в дополнительный орган чувств. Я считываю его напряжение по плотности воздуха между нами, чувствую тяжесть его бессонной ночи.

— Не спишь, — родной голос звучит низко, почти сливаясь с предрассветной тишиной.

— Как и ты.

Он становится рядом. Мы оба смотрим на зубчатую линию горизонта, за которой, как надвигающаяся гроза, собирается армия его брата.

— Разведчики вернулись час назад. К закату он будет у стен.

— Знаю.

Игнар поворачивается. В полумраке его профиль кажется вырезанным из темного мрамора, ни одной лишней эмоции, только жесткая необходимость быть лидером. Но глаза выдают всё. В них плещется бездна, о которой он молчит.

— Лена… Если сегодня всё пойдёт по худшему сценарию…

— Оставь это.

— Ты обязана знать мой план. Если замок падёт. Если меня не станет…

Я резко разворачиваюсь, и мои пальцы до хруста сжимают плотную ткань его камзола.

— Даже не думай заканчивать эту фразу, — говорю тихо, но так, что он осекается. — Я не для того прошла через этот ад, не для того разделила с тобой ритуал, чтобы выслушивать прощальные инструкции.

— Это не прощание. Это стратегия.

— Для кого? — смотрю в лицо человеку, который готов принести себя в жертву ради моего выживания. — Для меня? Бежать, прятаться, хоронить себя в тени, оплакивая тебя?

Его рука накрывает мои пальцы, жест тяжелый, но удивительно бережный.

— Да. Выжить. Любой ценой.

— Я не та женщина, которую можно запереть в башне ради ее же блага, а потом благополучно эвакуировать. Я не трофей. Я твой партнер, Игнар. И я остаюсь.

Он молча притягивает меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы. В его объятии нет слабости, только отчаянная потребность опереться на кого-то, кто не сломается под его тяжестью.

— Невыносимо упрямая, — выдыхает он наконец.

— Училась у лучших.

Наш тихий момент разбивается о резкий, лишенный церемонности стук.

— Мой лорд! — голос начальника стражи срывается от напряжения. — Он здесь. Под белыми знаменами. Требует переговоров.

Игнар мгновенно выпрямляется. Человек, только что обнимавший меня, исчезает. Передо мной снова правитель, облаченный в броню собственного долга.

— Состав?

— Он и двое магов. Без оружия. Сказал, что хочет видеть брата… — стражник мнется, — и Истинную.

Желудок сжимается в ледяной узел.

— Это провокация, — говорю я.

— Разумеется. — Игнар привычным, выверенным движением застегивает перевязь меча. — Но отказ выйти к нему ударит по морали моих людей. Он хочет показать, что я прячусь.

— Ты идешь один?

— Да. Ты останешься здесь. По протоколу безопасности.

— Исключено, — я делаю шаг к двери. — Он вызвал нас обоих. Если я спрячусь, он использует это, чтобы выставить меня твоей пленницей, а тебя тираном. Политически мы проиграем этот раунд, даже не начав битву.

Игнар замирает, его глаза вспыхивают глухим гневом и страхом за меня.

— Если он позволит себе хоть один взгляд…

— Пусть смотрит.

***

Мы выходим во двор скованного ледяным ожиданием замка. Золотые лучи утреннего солнца режут глаза, освещая распахнутые дубовые ворота. За ними, на узкой нейтральной полосе обожженной земли, нас ждут.

В центре — всадник на массивном вороном коне.

Эонис.

Даже с такого расстояния видно их с Игнаром физиологическое сходство: та же властная стать, тот же разворот плеч. Но на этом сходство обрывается. Если от Игнара исходит тяжелое, почти осязаемое тепло скрытого пламени, то от его брата веет абсолютной, вакуумной пустотой.