Я понимаю, что спорить бесполезно. Сейчас, когда на него смотрят советники, когда решается судьба Ущелья, он не отступит. Но внутри закипает знакомое, упрямое чувство, то самое, что заставляло меня спорить с ним в первый день, когда я дрожала от страха, но не позволяла себя сломать.

Я не хочу быть беспомощной.

Не хочу снова сидеть в четырёх стенах и ждать приговора.

Но он прав. Пока я не умею обращаться с оружием, пока во мне нет магии, я буду обузой. Слабым звеном, за которым нужно постоянно приглядывать.

— Хорошо, — говорю тихо. — Я останусь в замке. Но не в покоях.

Он приподнимает бровь.

— Где?

— На кухне. Пожалуйста, Игнар… Я должна быть занята делом, чтобы не гонять разные мысли в голове. Да и не умею я ничего не делать и просто ждать. А Норе помощь не помешает.

Несколько секунд он смотрит на меня непонимающе. Потом на его губах появляется тень усмешки, едва заметная, но я её ловлю.

— На кухне?

— Нора научит меня варить твою любимый суп с хвостами ящериц. А если что, я там спрячусь в кладовой, в которой им точно не придет в голову меня искать. Или буду отбиваться сковородкой. Там много народу, много глаз. И мне... мне так будет спокойнее.

Он качает головой, но глаза моего дракона теплеют.

— Ты невероятная, — говорит тихо, чтобы слышала только я. — Идёт. Кухня. Но с охраной у дверей.

— Договорились.

Советники расходятся. Линда задерживается на мгновение, смотрит на нас, и в её глазах мелькает что-то тёплое, почти материнское. Потом она исчезает за дверью, оставляя нас одних.

Игнар притягивает меня к себе, утыкается лицом в волосы.

— Я не потеряю тебя, — шепчет. — Слышишь? Не потеряю.

Где-то за горами ждёт Эонис, которому не терпится нарушить то счастье, что мы приобрели с Игнаром совсем недавно.

***

Вечер опускается на замок синими сумерками.

Я на кухне сижу у длинного деревянного стола, перебирая сушёные травы, которые мне выдала Нора.

Мята, чабрец, полынь. Пальцы пахнут горечью, но процесс настолько трудоемкий, что мысли заняты лишь делом.

Нора хлопочет у печи, то и дело бросая на меня обеспокоенные взгляды.

— Ты бы поела, деточка, — говорит она в который раз.

— Я не голодна.

— Когда это останавливало мою стряпню?

Я улыбаюсь, но улыбка выходит бледной.

Где-то там Игнар проверяет дозоры, отдаёт приказы, готовит замок к осаде.

Я не видела с момента, как мы покинули зал. И только Нора что-то хочет мне сказать вновь, как двери кухни распахиваются, и мой дракон собственной персоны, застревает на пороге.

Уставший, с тёмными кругами под глазами, с пылью на плаще.

— Ты здесь, — говорит он, останавливаясь, словно я и правда могла исчезнуть или сбежать.

— Я же обещала.

Он подходит, садится рядом на грубую деревянную скамью. Берёт мою руку, перепачканную в сушёной мяте, с въевшейся под ногти пыльцой, и подносит к губам.

— Я отправил разведчиков. К утру будут новости.

— Ты не ел…

— Нора кормила.

Усмехаюсь, кивая в сторону кухарки, которая делает вид, что полностью поглощена своим бульоном.

Он молчит. Гладит мои руки большим пальцем, так мерно, успокаивающе, почти гипнотически.

Я ловлю в его глазах неумолимую тревогу, которую он пытается спрятать.

— Я никуда не денусь, — шепчу, наклоняясь к его уху, почти соприкасаясь своими губам его мочки. — Я обещала.

— Обещания нарушают.

— Я не нарушу.

— Если он тронет тебя, — голос становится низким, рокочущим, с нотками звериного рычания, и Игнар в жту же секунду обвивает меня за талию, дергая на себя. — Я сожгу его дотла. Вместе с его армией. Вместе с его магами. Вместе с проклятой Долиной.

— Я знаю, — успокаивающе глажу его лопатки.

— Ты даже не представляешь, на что способен дракон, у которого забирают истинную.

— Представляю, — кладу ладонь ему на щеку, чувствуя колючую щетину под пальцами. — Потому что я чувствую то же самое.

— Просто будь рядом, — выдыхает мне в макушку. — Всё остальное решим.

За окнами воет ветер. Где-то далеко, на границе, зажигаются костры армии Эониса.

Нора аккуратно выходит из кухни, оставляя нас одних…

И я знаю, что бы ни случилось, я не пожалею. Ни одного мгновения.

Глава 32. Перед бурей

Я просыпаюсь от того, что кто-то осторожно касается моего плеча.

Резко открываю глаза, сердце колотится где-то в горле, но тут же замирает — надо мной склонилась Линда. В полумраке кухни, при свете догорающей свечи, её лицо кажется осунувшимся и встревоженным.

— Тихо, миледи, — шепчет она. — Не будите господина.

Я опускаю взгляд. Игнар всё так же спит, уронив голову мне на плечо. Дышит ровно, глубоко, кажется, впервые за много часов его отпустила эта вечная напряжённость.