«Я оставил у вас свои наушники. Могу зайти за ними? Или ты вынесешь?»

Сердце мечется, расплескивая по телу тепло и тревогу. Гонит кровь до самых кончиков пальцев.

«Я поищу», — набираю ответ.

Откинув одеяло, встаю с постели и начинаю перебирать вещи на полках и в ящиках. Машинально, не до конца осознавая, что делаю. Одно я знаю точно: встречаться с Пашей в таком состоянии слишком рискованно. Это равносильно тому, чтобы отдать ему контроль. Над ситуацией и над ходом событий. В целом.

Я пробираюсь к двери, поставив видеоняню. Каждый шаг гулко звучит в ушах, хотя на самом деле я ступаю бесшумно.

В коридоре темно и тихо. Свёкры живут на первом этаже, поэтому я не переживаю, что кто-то увидит меня, разгуливающую в ночной сорочке и коротком шёлковом халате, пояс которого я затягиваю уже у двери в комнату Паши.

Для приличия постучав, я проскальзываю внутрь и понимаю, что его здесь нет.

Ремонт в этой комнате не делался со времён подростковых лет моего мужа, поэтому на стенах до сих пор висят плакаты известных футболистов. Я зависаю на них, прежде чем дверь открывается, и в комнату заходит Паша, заставая меня на своей территории.

Резкий поворот через плечо — и наши взгляды сталкиваются в противостоянии.

Я разжимаю ладонь, протягивая мужу наушники, и сглатываю, когда он приближается.

— Собираешься что-нибудь посмотреть? — спрашиваю, вздёрнув подбородок, лишь бы не молчать.

Складка между его бровями углубляется. Он вроде бы слушает меня, но в то же время — нет.

Не очень.

— Вообще-то это был предлог, — отзывается Бессонов.

— Предлог? Для чего?

Запрокинув голову к потолку, Паша упирает руки в бока и покачивается с пятки на носок и обратно. Разрыв зрительного контакта должен был дать мне время обдумать любой ответ на мой вопрос, но почему-то не даёт. Я путаюсь ещё больше.

— Я тебя хочу, — коротко бросает он, возвращая взгляд к моему лицу с порцией огня, от которой у меня подкашиваются ноги.

— Предлог позвать меня — это потрахаться?

— Если ты не против.

— Я… не против.

То, что происходит дальше, — происходит согласовано.

Расстояние между нами стремительно сокращается. Крепкое тело впечатывается в моё, прижимая к стене, и я никак не могу решить дилемму: раствориться ли в нём окончательно или поверхностно.

Мозг в этот миг принимает форму желе. Вязкого желе, где путаются мысли, тонут доводы и не остаётся ни капли здравого смысла.

Я тяжело дышу, глядя в лицо мужа. Его глаза горят, в них слишком много всего сразу — и возбуждение, и дикость, и безрассудная решимость.

Губы так близко, что стоит лишь приподняться на носки — и граница между нами исчезнет.

Возможно, это одна из причин, почему сопротивление кажется глупым и бессмысленным. Почему мне хочется отдаться по-животному — откровенно и непринуждённо. Без всяких рамок.

Я ничего не жду от нашей близости. Ни серьёзности, ни обязательств. Никаких иллюзий, что завтра всё станет иначе. Потому что перемены не приходят вдруг, за один раз. Да и, честно говоря, они последнее, чего я хочу.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова тонут в горле, и вместо них срывается лишь короткий, сдавленный выдох, когда Паша ведёт носом по моей скуле, нависнув надо мной, и замирает на линии подбородка, испытывая моё терпение на прочность. Ровно до того момента, пока его маршрут не завершается в точке моих губ.

Я пропускаю упрямый язык, позволяя ему скользнуть глубже, и сама тянусь навстречу, жадно цепляясь за вкус мяты и опьяняющей свежести.

Паша кладёт ладонь на мой живот. Это прикосновение вовсе не нежное: его рука грубо сжимает в кулак складки ночнушки. Прикосновение, которое плавит всё внутри до состояния жидкого воска и толкает к рискованному безрассудству.

Потянув нижнюю губу, я медленно посасываю её и отпускаю, приглашая его к большему.

Это «большее» случается, когда Паша закидывает мою ногу себе на бедро, и его пальцы находит треугольник моих трусиков. Он скользит по ткани, заставляя меня затаить дыхание. Дразня этой неполной близостью. Надавливая сквозь тонкое бельё.

Я мычу в приоткрытый рот и выгибаюсь навстречу его руке, пока он массирует всё активнее.

В какой момент мои ступни отрываются от пола, я не замечаю.

Веки сами смыкаются, голова кружится, а ноги обвиваются вокруг мужских бёдер, ощущая давление твёрдого паха в промежность. Я знала, что он был возбуждён ещё на балконе. Готова поспорить — и в машине тоже. Не хочу даже гадать, что сделал бы Паша, откажись я прийти, потому что в следующее мгновение падаю спиной на матрас, а его вес накрывает меня, лишая возможности думать.

Мы дышим одинаково шумно.

Шорох простыни. Скрип кровати. Шелест фольги.

Каждый звук фиксируется в памяти, добавляя новые штрихи к общей картине.