От неловкого взаимодействия меня избавляет Лика: она громко зовёт всех к столу и уточняет, кто и что будет пить. Разговоры вокруг сливаются в гул, словно в улье. Я пользуюсь суматохой и выскальзываю из рук мужа, как из клетки.

29

Паша выдвигает для меня стул и садится слева, так близко, что наши бёдра соприкасаются, и его тепло сразу передаётся мне. В щёки, в кровь. В мысли, что путаются.

Лика устраивается напротив — на диване. Рядом с ней размещаются Антон и бойкая брюнетка, мечтающая попасть ко мне на фотосессию, но прежде решившая сбросить вес.

Девушка без промедления берёт на себя роль ведущей вечера: велит наполнить бокалы и произносит тост.

— За новоселье и помолвку, дорогие Калинишевские! — торжественно объявляет она.

— Ну, я пока не Калинишевская, — возражает Лика.

— Ой, да сколько тут осталось, — отмахивается брюнетка. — За любовь и за уют, чтобы они никогда не покидали ваш дом!

Я пригубливаю яблочный сок и внимательнее осматриваю гостей.

Поскольку я здесь новенькая, то в основном предпочитаю молчать. Да и вставить хоть слово не так-то просто, потому что все вокруг слишком раскрепощены и общительны. Мне сложно представить, что я смогла бы выдерживать такой темп постоянно.

Тем не менее остаться совсем незаметной не выходит. Периодически я ловлю взгляды на себе и сама задерживаю их на других.

Остаётся лишь гадать, какой образ жены Бессонова сложили его друзья. Но для всех очевидно, что этот брак был по залёту, и уже через семь месяцев после свадьбы родилась наша дочь.

Ещё одна деталь в копилку стереотипов: раз я приёмная дочь священника, значит, обязана быть скованной и застенчивой. Во всём.

Соответственно, Паше остаётся довольствоваться сочувствием и тем, что его потенциальные гулянки и знакомства на стороне заранее оправданы — если такие, конечно, есть.

Сглотнув, я ковыряюсь вилкой в тарелке, но еда никак не идёт в горло. Как и напитки. Между тем квартира постепенно наполняется алкогольно-весёлым духом, и вскоре мне начинает казаться, что я уже сама опрокинула пару бокалов вина.

Щёки пылают, сердце бьётся хаотично, разлетаясь по всему телу. Музыка тянет в движение.

Я невольно вспоминаю период до рождения Алиски и ловлю себя на лёгком сожалении. Мою молодость вряд ли можно было бы назвать яркой и беззаботной. Если бы не Маринка, я и вовсе тихо затухала бы в четырех стенах. Все идеи, которые рождались у неё в голове, были для меня глотком свежего воздуха.

Шумное застолье время от времени сменяется караоке и настольными играми. Постепенно компания распадается на небольшие группы. Меня и брюнетку Элю Лика ведёт на экскурсию по квартире, показывая спальню, уборную и даже кладовку.

— Родители Антона сказали, что, возможно, выкупят её в качестве подарка на свадьбу. Классно, правда?

Я киваю и иду за подругой на балкон, где парни уже установили кальян. Взгляд тут же цепляется за Пашу. Он подносит мундштук к губам и, слегка запрокинув голову, выпускает дым в потолок. Поза расслабленная, нарочито непринуждённая. Это зрелище отзывается во мне странным трепетом, который я спешу заглушить, подойдя к распахнутому окну.

С высоты двадцать первого этажа внизу всё кажется крошечным. Даже игрушечным.

— А вид какой, да? — восхищённо восклицает Лика.

От высоты немного кружится голова, хотя отрицать невозможно: вид на парк и церковь и правда впечатляет. И всё же во мне тут же просыпается практичность и привычка думать наперёд. Что делать с коляской, например, если вдруг сломается лифт?

Я отрываю ладони от подоконника и поворачиваюсь к мужу.

Ветер играет моими волосами. Оранжево-розовый закат отражается в голубых глазах напротив, устремлённых на меня. Его взгляд ощущается почти физически — прямой, беззастенчивый. Внимательный к каждому моему жесту.

Выпустив порцию дыма, Паша откладывает мундштук на стол, откидывается на спинку дивана и незаметным хлопком по бедру приглашает меня к себе.

Если будущие молодожёны без проблем проявляют чувства, то нас со стороны легко принять за соседей. В этом есть доля правды, но я всё же пересиливаю себя, протискиваюсь в узкий проход между столиком и диваном и вкладываю руку в ладонь мужа.

— Аня, скажите честно, Павел в семейной жизни кто — тиран или подкаблучник? — с улыбкой интересуется парень с тёмными вьющимися волосами, прищуриваясь и забирая трубку кальяна.

Я шумно выдыхаю, устраиваясь на коленях у Паши и чувствуя, как его ладонь уверенно ложится мне на колено.

Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Но кто бы знал, чего стоит удерживать внешнее спокойствие, когда внутри бушует буря — и не позволять себе ни дрожи, ни томных вздохов, ни предательской слабости в голосе.

— Он не подходит ни под одну из этих категорий, — решительно качаю головой.

— Вот как?

— Мы просто умеем договариваться.