— Значит, переговорщик из Бессонова никудышный. Сколько раз я звал его погонять мяч — так он ни разу и не пришёл. Если женитьба настолько сильно бьёт по жизни, то я лучше ещё лет десять холостым побуду. Ни тебе футбола, ни развития карьеры, ни свободы.

Всё перечисленное за секунду взбалтывает во мне коктейль эмоций, словно в шейкере. Хочется и закатить глаза, и прикусить язык, и отпустить колкость, но вместо меня это делает Паша, исподлобья глядя на собеседника:

— Не переживай. За тебя всё равно никто не пойдёт замуж — даже через десять лет.

— Ну если ты не каблук и сам распоряжаешься своей жизнью, тогда жду тебя на стадионе в выходные.

— Так я каблук, Дим. Не вижу в этом ничего хуёвого.

— Да в этом-то всё и хуёво. Даже то, что ты уже перестал это замечать.

Я отвожу взгляд от неожиданно перевозбудившегося парня и перевожу его на мужа. Осторожно кладу руку Паше на плечо, скольжу к крепкой шее и поправляю воротник футболки-поло. Он говорит спокойно и выдержанно, но на виске часто-часто пульсирует венка.

В университете Бессонов был капитаном футбольной команды, а после выпуска его приглашали играть в городские любительские лиги. До моих родов Паша ещё выезжал на матчи, но потом действительно не осталось ни времени, ни возможности, хотя я вовсе не возражала

— Сходи в эту субботу, — прошу я, глядя на его профиль. — Я только за. Утри ему нос, пожалуйста.

Лёгкий поворот головы возвращает нас лицом к лицу. Паша кривит уголок губ, пытаясь улыбнуться, но желваки на скулах выдают раздражение и недовольство. Его ладонь на моём колене приподнимает платье чуть выше, требуя большего. Близости. Возможно, разрядки. Подтверждения, что я на его стороне — без тени сомнений.

Но разве может быть иначе?

Тема ранней женитьбы и залёта остаётся болезненной. Если такие провокации звучат даже в моём присутствии, то что творится, когда они обсуждают это без меня? На его месте я бы давно подала на развод, только чтобы избавиться от груза обязанностей, свалившихся после одной-единственной ошибки.

— У меня другие планы на субботу, — говорит Паша уже спокойнее. — Составишь компанию?

— Да, конечно, — киваю, ещё не понимая, о чём речь. — Куда?

Я задерживаю взгляд на колючем подбородке, кончиками пальцев рисуя невидимые узоры по плечам. Кожа у моего мужа горячая, мышцы под ней — напряжённые и твёрдые. Энергия, исходящая от него, заставляет сердце работать в ускоренном ритме.

— У меня созрел бизнес-план насчёт фотостудии, — поясняет Паша. — Нужно выбрать помещение. Есть три варианта, подходящие и по цене, и по месту. Но без твоей помощи мне не разобраться.

Ох уж эта помощь…

Я нервно усмехаюсь и поправляю подол платья. Чувствую легкое опьянение.

— Я… не знаю, что сказать, Паш.

— Я на тебя рассчитываю.

— В эту субботу?

— Да. Алису оставим моим родителям.

Позволив себе немного вольности, я прижимаюсь к нему грудью и чувствую, как соски наливаются чувствительностью — тянут, ноют, натираются о ткань.

Втягиваю запах мужского парфюма, склоняюсь к самому уху и вижу, как по шее пробегает рябь мурашек, заставляя волоски встать дыбом, пока я шутливо шепчу:

— Подкаблучник — это вовсе не хуёво. Это тот, кому завидуют холостяки.

30

Вечеринка затягивается до позднего вечера, но расходиться никто не собирается. Компания решает отправиться в ночной клуб.

Нам, молодым родителям, такой вариант, конечно, не подходит.

Я намекаю Паше, что не против поехать домой на такси и дать ему возможность повеселиться с остальными, но он пресекает мои слова одним лишь взглядом, и спорить с ним в таком случае бесполезно.

— Спасибо, что пришли вдвоём, — говорит Лика, пока мы спускаемся в лифте. — А за подарок отдельная благодарность. Чего мне точно не хватало — так это комнатного цветка. Повтори, пожалуйста, как он называется?

— Спатифиллум, — отвечаю я. — Консультант сказал, что в летний период поливать его нужно два-три раза в неделю.

— Ань, напомни мне завтра — у меня сейчас память как у рыбки Дори.

В лифте слишком яркий свет, я щурюсь и поднимаю глаза на Пашу. Мы оба трезвы, но сказать, что блеск в наших глазах уступает сиянию подвыпившей подруги, трудно.

Кабина мягко останавливается, двери раскрываются, и я, роясь в сумке, понимаю, что где-то забыла свой телефон.

Паша сразу предлагает вернуться со мной, а Лика выходит и присоединяется к компании, спустившейся чуть раньше.

Квартира оказывается открыта. Антон с Никитой уже собирают остатки еды и пустые бутылки в пакеты. Я пытаюсь вспомнить, куда сунула телефон, и решаю заглянуть в ванную, потому что помню, что в последний раз он был у меня там.

Сняв обувь, иду по коридору. Берусь за дверную ручку, слегка нажимаю, и та поддаётся.

В следующее мгновение я натыкаюсь на откровенную картину: брюнетка Эля полулежит на кафельной столешнице с раздвинутыми ногами, её голова запрокинута, а губы приоткрыты в беззвучном стоне. Между женских бёдер — кудрявый Дима, двигающийся размашистыми, уверенными толчками, от которых тело Эли пружинит ему навстречу.