Паша поддевает края футболки и одним рывком стягивает её через голову. Бросив на меня взгляд сверху, избавляется от штанов, обнажая напряжённое тело. Крепкое, налитое силой тело, с короткими густыми волосками на груди, ногах и в паху, готовое к броску.

Пока я резкими движениями расправляюсь с ночнушкой, сложно думать о чём-то ещё, кроме того, как Паша отточено раскатывает презерватив по стволу, сжимая член у основания. Размер и объём — всё это выглядит внушительно… Более чем внушительно…

Я трепещу, падая на подушку. Трусики сползают с бёдер и потом — к щиколоткам. Паша коленом разводит мои ноги, устраивается сверху и пальцами находит уязвимые точки, вжимая член в мой живот и оставляя на коже горячий, жгучий отпечаток.

Принимая ласки с влажной готовностью, выгибаюсь навстречу.

Мы загипнотизировано смотрим друг другу в глаза. Долго и пристально. Не отпуская.

Я растекаюсь под этой бушующей синевой, теряя ориентиры и границы.

Удовольствие обрушивается на меня не просто волной — взрывом. Взрывом, прокатывающимся по телу оглушительным гулом, слепящими искрами и водопадом сладкого жара.

С хриплым предупреждением: «Я осторожно», — пока низ живота всё ещё сводит спазмами, Паша входит в меня короткими, мощными толчками, заставляя изголовье кровати глухо биться о стену.

Становится плевать, что мы не дотерпели до собственной квартиры.

Что в доме, кроме нас, есть люди.

Что замок, скорее всего, так и остался незапертым.

Особенно в тот миг, когда я обвиваю шею мужа, утыкаюсь в неё носом и сдавленно стону, а он со шлепком впечатывается в мои бёдра, прорываясь сквозь тугие мышцы и находя тот ритм, от которого у меня захватывает дух.

31

— На завтрак будет омлет на пару с овощами и отварная куриная грудка, — сообщаю Константину Сергеевичу, взбалтывая яйца вилкой.

Это не предложение, а констатация.

С тех пор как мы живём у свекров, каждый приём пищи подчинён принципам правильного питания и щадящих способов готовки.

— Я бы не отказался от жареного омлета. С корочкой. Золотистой и блестящей от масла.

— Я знаю, — понимающе киваю.

— Но разве ты не можешь мне помочь? Даже несмотря на то, что Юлия Владимировна сейчас отсутствует? — слегка понижает голос свёкор.

— Увы, — развожу руками. — После инфаркта жареное — не лучший вариант. А еда на пару легче и для сердца, и для сосудов.

Константин Сергеевич недовольно цокает языком и усаживается на диван, принимаясь развлекать внучку, которая капризничает в шезлонге.

Ворчать он умеет, спорить тоже, но забота явно приходится ему по душе. Впрочем, это нравится любому мужчине без исключения. Я поняла это куда быстрее, чем за год в своём новом статусе.

Потянувшись за тарелками в шкафу, я слышу глухие шаги на лестнице и невольно напрягаюсь. Каждая клетка моего тела откликается на появление Паши, звенит и подпрыгивает, пока он стремительно спускается вниз. Это неконтролируемо. Как бы я ни пыталась держать себя в руках, такая реакция неизбежна.

— Доброе утро, — басит Паша.

— Доброе, — отзывается свёкор и похлопывает по дивану рядом с собой. — Присядь-ка, пожалуйста.

Я оборачиваюсь раньше, чем Паша успевает отвернуться, и наш зрительный контакт пронзает меня тонкой иглой прямо в сердце.

Высокоточным, стремительным попаданием.

Остроты моменту добавляет и то, что мой муж стоит передо мной с обнажённым торсом, в одних шортах, низко сидящих на бёдрах. Взгляд невольно скользит по рельефу пресса, по каждой выточенной мышце и по полоске волос, уходящей под ткань.

Я краснею, заметив у него на шее крохотное пятно — мой след. Засос.

Вскидываю брови. Указываю пальцем на себя.

Паша прикладывает ладонь к шее, потирает кожу и теряет невозмутимость. Его губы трогает лёгкая улыбка, а в глазах загорается озорной блеск, слишком знакомый мне, чтобы не смутиться.

На моём теле тоже остались такие отметки. У груди и возле ключицы. Возможно, и где-то еще, но у меня было слишком мало времени, чтобы отыскать каждую.

Утром, заметив их, я сразу вспомнила горячее, прерывистое дыхание мужа и то, как он жадно втягивал губами мою кожу, заставляя дрожь искрами разлетаться внутри.

— Скажи мне, Паш, ты к этому как-то причастен? — неожиданно спрашивает Константин Сергеевич, в одно мгновение превращаясь из любящего деда в строгого отца и разворачивая экран телефона к сыну.

Я не понимаю, о чём идёт речь, и, не вмешиваясь, продолжаю готовить: заливаю форму яичной смесью и ставлю её в пароварку. Потом шинкую овощи для салата и разделываю куриную грудку.

Присутствие Паши в комнате словно по команде запускает флешбеки. Упрямые, чёрт возьми, флешбеки. Они приходят ни ко времени, ни к месту, но вспыхивают так ярко, что в груди перехватывает дыхание.

Тугая наполненность. Пульсация в висках и внизу живота. Долгий, глубокий поцелуй. Трение кожи о кожу. Солоноватый вкус на губах. Сплетённые, влажные от пота тела, судорожные движения бёдер навстречу и стоны, вырывающиеся против воли.