Его глаза тухнут. Но он не останавливается.

– Маш, но давай искать выход вместе. Я тебя прошу, – смотрит так преданно, ранено. Вроде бы весь передо мной, как открытая книга. Но… Так ли это?

– Чтобы идти вперёд, нам надо разобраться с прошлым, там осталось многое из того, что мы так и не решили, – выдыхаю я.

– Ты просила меня подумать, – тяжело вздыхает Свят. – Да наверное, ты права, мои страхи сыграли с нами злую шутку. И они всё ещё живы, – признаётся он.

– Вот это меня и пугает, – судорожно втягиваю воздух. – Ты ведь не поборол их, а значит, и дальше будешь относиться ко мне, как больной игрушке. Твоей больной игрушке, которую ты можешь посадить дома, опекать, а сам будешь жить. Ты ведь понимаешь, что последние годы я практически не жила. Все эти больницы, диагнозы. Мне уже хотелось умереть, просто тихо закрыть глаза, и чтобы всё это прекратилось. Не жизнь это была, понимаешь! Я так больше не хочу! Даже если мне отпущено не так много, я хочу это время провести полноценно.

– Как ты это видишь? – смотрит непонимающе Свят.

– Я хочу не зацикливаться на болячках. Я хочу жить, как все, отдыхать, работать, посещать какие-то мероприятия.

– Но теперь у нас есть малыш, и это точно помешает тебе работать, – хмурится он.

– Ты прав, не сейчас. Когда Богдан немного подрастёт. И тем не менее мне бы хотелось чем-то заниматься.

– Почему ты не говорила об этом раньше? Неужели ты думаешь, что мы бы не смогли найти компромисс?

– Я пыталась говорить об этом. Вспомни. Но ты всегда засыпал меня вполне логичными аргументами о моей тяжёлой болезни, о том, что я не справлюсь, о последствиях и рисках.

– Да, это так, – соглашается Свят, напряжённо потирая лоб.

– Я так себя и чувствовала: слабой, больной, неполноценной, одинокой. Именно поэтому я так отчаянно захотела ребёнка. Да, это было эгоистично, да, это было беспечно, но я не знала, как ещё до тебя достучаться и что-то поменять в своей жизни.

– Да уж. Ты выбрала очень оригинальный способ долбануть мне по башке и по всем моим страхам одновременно, – невесело усмехается он.

Я только развожу руками.

– Теперь уже ничего не изменить.

– Теперь уже я и не хочу ничего менять. Я не мечтал о сыне, но сейчас даже не представляю жизни без него. Давай попробуем ради Богдана сохранить нашу семью, Маш, – смотрит так пронзительно, что у меня перехватывает дыхание. – Я тебя очень люблю и не хочу терять. Я готов менять и меняться. Но дальше всё зависит от тебя. Что ты выбираешь: сдаться или бороться за нашу семью?

Повисает долгая пауза. Я понимаю, Свят ждёт ответа, и от него действительно многое зависит.

Но я не знаю, что сказать. У меня нет решения. Голова снова разрывается от мыслей.

– Я хочу ещё немного времени подумать, – вздыхаю я наконец. – Я должна как-то примирить внутри своих демонов. Я не хочу сходить с ума от ревности каждый раз, если ты не ответил на звонок или где-то задержался. А ещё… Ты правильно говорил про путь, но… Я его не вижу. Я не понимаю, что нам нужно изменить, чтобы в будущем мы избежали повтора ошибок. Я боюсь сделать неправильный выбор, поэтому… Пока так, – окончательно просаживается мой голос.

Не выдерживаю разочарованного взгляда мужа, убегаю в спальню, закрываюсь там.

Сползаю по стене, зажимаю рот рукой, чтобы подавить рыдания. Не выходит. Дотягиваюсь до подушки на кровати и зарываюсь в неё лицом.

Слышу шаги по коридору, замираю настороженно.

Не хочу сейчас его рядом! Не заходи! Не трогай меня!

И он не трогает.

Но не уходит. Я слышу, как опускается на пол рядом, по другую сторону двери, и замирает там.

Накатывает отчаяние. Мне кажется, что мы так и останемся в этой точке. Рядом, но не вместе, навсегда разделённые ледяной стеной недоверия, страхов, обид.

Прокручиваю все его слова ещё раз в голове.

И понимаю – я ему верю! Верю в его раскаяние, в чувства ко мне и к сыну, верю в желание вернуть нашу крепкую семью.

Но проблема во мне. Я не знаю, как отпустить свои обиды, как вытравить из сердца эту боль, которая застряла там ржавым гвоздём. А если я не справлюсь? Если не смогу выбраться из липкой паутины сомнений? Что будет?

Я боюсь, что мы превратимся в двух разочарованных людей, и наш союз, даже если сохранится, будет тяготить нас, отравляя постепенно. Нужна ли такая семья нашему сыну? Нам?

Уверена, что нет.

Только… Отпустить мужа я тоже не могу. Эта мысль полосует душу ещё более острыми шипами.

И я знаю, что должна принять решение. Болезненное, тяжёлое, но… должна.