После её слов меня вдруг резко тянет вниз, засасывает опять в темноту, возвращается боль и страх. И мне снова отчаянно хочется прекратить эти мучения, но теперь я точно знаю, что не могу себе этого позволить, потому что меня ждёт он, маленький мой беззащитный мальчик, сын.

Но выплыть на поверхность сознания у меня очень долго не получается, хоть я и слышу голоса… Вижу нечёткий свет. Иногда я слышу голос мужа… Иногда мамы…

Они зовут меня, просят вернуться, а я не знаю как. Мне отчаянно хочется задать вопрос, где же он, мой маленький мальчик, что с ним.

И вот это отчаянное желание заставляет меня пытаться вновь и вновь цепляться за уплывающее сознание.

Сегодня у своей кровати я чувствую присутствие двоих – мамы и Свята…

– Святик, – слышу голос мамы, – как же мы будем малыша забирать, а Машенька здесь, – причитает она со слезами в голосе. – И не увидит кроху, – всхлипывает.

Забирать? Почему забирать? Куда? Как это – не увижу?!

Эта мысль настолько шокирует и раздражает, что я резко открываю глаза с желанием закричать во всё горло.

Но выходит только безобразный хрип.

– Маша! – смотрят на меня шокированные мама и муж. – Машенька.

Мама бледная, как стена, а Свят… У него такие глаза, как будто он видит призрак.

– Маш, – дрожащими руками прикасается ко мне, – Машенька, ты вернулась? – прижимает мою руку к своим губам с таким трепетом, зажмуривается, и мне кажется, так он прячет слёзы…

Мне хочется успокоить его, но говорить не получается. В этот момент в палату вбегают женщина и мужчина в белых халатах.

Начинается суета, они меня дёргают, задают какие-то вопросы, а я хочу узнать главное:

– С-сын, – хриплю я. – Сыно-ок.

– Сын, – кивает мама, – у тебя сынок, всё хорошо с ним, не переживай.

Слава богу, – отмирает у меня в груди. Вспоминаются бабушкины наставления, а вот причина, почему я оказалась в больнице, и что вообще происходило до этого никак не возникает в памяти…

Странно…

Но это всё потом, а сейчас я хочу увидеть сына!

Но желание моё никто и не думает осуществлять. Наоборот. Свята и маму врачи настойчиво выдворяют из палаты и начинают донимать меня изнуряющими вопросами, осмотрами, процедурами. А беспокойство моё только нарастает.

Что, если меня обманули? Если не хотят говорить правду о ребёнке? Если с ним не всё в порядке?

– Доктор, – с трудом поворачиваю голову.

Проклятая слабость, а ещё дикая сухость во рту… Если бы не они, я бы смогла внятно потребовать что-то, а так… Удаётся только жалобно смотреть и шептать.

– Доктор, – снова пытаюсь привлечь его внимание.

Но он как будто не слышит, продолжая бормотать что-то медсестре, которая торопливо делает записи в карте.

– Анализы нужно взять и в капельницы с завтрашнего дня добавим…

– Доктор! – выкрикиваю изо всех сил.

– Тише, тише, больная, – подходит ко мне, укладывает назад на подушку. – Волноваться вам сейчас категорически нельзя. Надя, сделай ей укольчик, чтобы успокоилась Мария.

– Нет! – пытаюсь протестовать, но выходит очень слабо. – Я хочу увидеть сыночка, – сипло и отчаянно.

– Увидите. Обязательно увидите. Только на ноги вас поднимем, и сразу.

– Где он? Я вам не верю, – начинаю всхлипывать, паника накатывает с новой силой. – Вы мне врёте… Покажите его, пожалуйста…

– Та-а-ак! – хмурится врач строго. – Истерику прекратить! Сын ваш в отделении неонатологии. В инкубаторе. Я как вам должен его показать, м?

– Почему в инку…ба…, – не получается выговорить слово от волнения.

– Ох, женщины, – психует врач. – Как же сложно с вами. Надя, позови мужа пациентки. И укол приготовь.

Через пару минут в палату возвращается Свят. Ловлю взгляд мужа. Он какой-то странный, и теперь я понимаю, что именно это меня и вывело из равновесия.

– Свят, – хватаю его за руку, – всё хорошо? Скажи мне…

Муж настороженно кивает, но я чувствую, что-то недоговаривает. Смотрит, как будто боится моей реакции, ждёт чего-то, а не пойму, чего.

– С Богдашей всё в порядке, скажи? – не отпускаю его взгляд, чтобы не смел соврать.

– Богдаша? – лицо Свята вдруг озаряется улыбкой. – Так ты решила его назвать? А мы его с твоей мамой то зайчиком, то котиком называем.

От сердца резко отлегает. Значит, жив мой крошка.

– Почему зайчиком? – тоже невольно начинаю улыбаться.

– Я был уверен, что ты имя придумала, и ждал, когда придёшь в себя, чтобы сообщить об этом, – взгляд его снова становится глубоким и… виноватым? Или, мне кажется?

– Как ты себя чувствуешь? – гладит моё лицо трепетно.