– Я хорошо кушал, подрос, и сегодня я готов к нашей встрече. Я иду к тебе, мамочка.

От переизбытка чувств я прижимаю ладонь мужа к груди. Конечно, слёзы не удаётся сдержать. Тихонько всхлипываю.

– Свят, это правда? – заглядываю в его глаза, полные любви и беспокойства.

– Это правда, – кивает он. – Ты готова, малышка? – гладит он так нежно и трепетно мою щеку.

– Да. Спасибо тебе.

– Ты же выдержишь? Обещаешь?

– Да. Я всё-всё выдержу. Скорее, пожалуйста.

Меня уже основательно потряхивает от волнения, но я помню слова доктора и изо всех сил глотаю слёзы. Сжимаю крепче ладонь мужа, подпитываясь его силой и любовью.

В комнату входят мама, а за ней Гордей с Аней. И у них в руках тоже цветы и шарики. Все поздравляют меня, но я жду другого.

За поздравлениями не замечаю, что Свят исчезает. А появляется он снова не один.

– Господи, – слёзы снова текут по щекам. – Господи…

Сердце колотится и замирает в груди, но мы выдержим. Я верю.

– Доченька, всё хорошо, – сжимает мою трясущуюся руку мама.

А я не могу отвести взгляд от мужа и кружевного свёртка на его руках. Он держит сыночка так аккуратно и смотрит с такой любовью и нежностью.

Подходят ко мне. Тяну руки к моему малышу. Из свёртка доносится недовольное покряхтывание. Ещё мгновение, и вот он в моих руках. Свят аккуратно перекладывает крошку в мои руки.

Время останавливается для меня, я теряюсь в эмоциях от счастья.

– Мой маленький, – всё же реву я, прижимая этот тёплый родной комочек к груди. – Мой крошечный мальчик. Как же я тебя ждала…

– Тише, Маша, тише, – обнимает меня сзади Свят. – Тебе нельзя плакать, пожалуйста, – гладит по спине успокаивая.

– Да-да, хорошо, – часто киваю, принимаю у мамы платок, вытираю слёзы.

– Попей, доченька, – протягивает она мне воду. – Дыши ровнее.

Делаю всё, как мне говорят, при этом не сводя взгляда с моего крохи. А Богдаша недовольно морщится, открывает беззубый ротик, и вдруг на всю комнату раздаётся его громкий плач. Это заставляет меня мигом взять себя в руки, перехватить малыша удобнее и начать покачивать его, приговаривая ласковые слова на ушко.

Сыночек почти сразу успокаивается, а вместе с ним успокаивается и моё беспокойное сердце.

– Вот, чувствует мамочку, – смеётся Аня.

И как-то немного спадает напряжение. Ком в груди отпускает. Всё хорошо. У нас всё хорошо. Свят рядом, малыш мой жив, я поправлюсь, теперь точно поправлюсь! Я ведь так мечтала об этом!

Вот только почему опять внутри свербит какое-то неопределённое, противное чувство, что всё это неправильно и ненадолго…

Мы дома уже почти неделю.

Что сказать, о детях я не знал совершенно ничего, и теперь с каждым днём всё больше убеждаюсь, насколько это тяжкий труд.

Но оно того стоит. Малой может полночи орать, и иногда просто опускаются руки от бессилия и усталости, но стоит ему изобразить подобие улыбки своим беззубым ротиком, и ты уже счастлив настолько, что готов ещё множество ночей качать его капризное тельце.

– Маша, смотри, как мы кушаем.

Устанавливаю телефон на тумбочку так, чтобы наша мамочка могла наблюдать за кормлением по видеосвязи. Подхватываю сынулю на руки, прикладываю к маленьким губешкам бутылочку. Малой тут же жадно присасывается, причмокивает и даже пытается обхватить бутылку ручкой. Аппетит у нас зверский, поэтому и вес мы набираем хорошо.

– Боже, как же я хочу к вам, – хнычет Маша, умилённо рассматривая сынишку.

– Потерпи ещё немного, родная.

Доктор сказал, если последние анализы будут хорошими, то он переведёт Машу на дневной стационар. И теперь она считает дни и часы до момента, когда окажется дома.

А я… жажду этого и боюсь. Заигрались мы, похоже… Маша так счастлива, смотрит на меня влюблённо и преданно.

Она много раз повторила, что сбылась её многолетняя мечта о полной семье. И так трогательно благодарила меня за то, что я смог принять нашего ребёнка и побороть свои страхи.

Её небесные глаза наконец снова горят. И я не могу представить, как своими руками смогу потушить этот свет.

От этого душу всё сильнее разрывает изнутри противоречиями.

И всё чаще голову посещает мысль оставить всё как есть. Может, Маша навсегда забыла о той страшной странице нашей жизни, и всё будет хорошо?

Но я помню печальный итог прошлых попыток скрыть правду. Слишком многие были в курсе нашего разлада, и стервятники, хоть и затаились, но никуда не исчезли.

И после долгих внутренних метаний я каждый раз прихожу к выводу, что признаться придётся. Не хочу я трястись постоянно, что правда откроется каким-нибудь очередным ублюдским способом.